Палач в белом
Шрифт:
Марина пожала плечами.
– Может быть, да, а может быть, нет, – безразлично проговорила она. – Что, собственно, мы сегодня узнали? Что Сашка Смирнов – сволочь? По-моему, эта характеристика слишком субъективна, ты не находишь?
– Может быть, разыскать его? Как ты думаешь? – неуверенно предположил я. – Спросить напрямую, известна ли ему фамилия Четыкин?
– А если он прямо ответит, что незнакома? – возразила Марина. – Знаешь, я подумала – а что, если этот твой Четыкин вообще ни при чем? Если эти случаи не имеют ничего общего с преступлением?
– Я нутром чувствую, что имеют! –
– Ах да, у тебя же нюх! – пропела Марина, невольно усмехаясь.
– Смейся-смейся, – обиженно сказал я. – Вот увидишь, что я был прав!
– Это как раз тот случай, – заметила Марина, – когда мне хотелось бы, чтобы ты ошибся.
Но я придерживался иного мнения. У меня действительно было ощущение, что я брожу совсем рядом с разгадкой и просто не знаю, с какой стороны вход.
Я попробовал повторить попытку уже на следующий вечер, едва заступив на дежурство. Я был слишком нетерпелив и заехал по второму адресу на «Скорой». Мы выполнили вызов и ехали назад в больницу. Нам было практически по пути, и я просто сказал водителю:
– Степаныч, будь другом – заскочим на минутку по одному адресу!
– Нет проблем! – ответил Степаныч и покатил туда, куда я ему указывал.
Праведная Инна поджала неодобрительно губы, но я на правах старшего позволил себе проигнорировать такой неопределенный жест. В конце концов, мои помыслы направлены на достижение благородной цели, и не юным девам судить меня.
В дом номер четыре по улице Маленковской я отправился, разумеется, налегке, но не снимая белого халата. В ночном сумраке моя одинокая фигура приковывала внимание окрестных жителей, но я и не собирался прятаться. Мне просто хотелось взглянуть на обитателей квартиры, где умер больной Саврасов – если, конечно, таковые имелись.
Я еще раз сверился с адресом и, найдя нужный подъезд, поднялся на четвертый этаж. Табличка с фамилией покойного еще продолжала украшать дверь квартиры.
Я позвонил, не особенно надеясь, что мне удастся кого-то застать. Однако почти сразу же в прихожей послышались торопливые шаги, и дверь открылась. Я увидел молодого человека с круглым сытым лицом и прозрачными глазами, которые смотрели на меня внимательно, но без особого любопытства. Молодой человек надевал на ходу пиджак, с некоторым усилием натягивая его на хорошо развитые плечи и помогая себе неловкими судорожными движениями шеи.
– Вы к кому? – спросил он, справившись с пиджаком. – Может, ошиблись адресом?
– Нет, все точно, – ответил я. – Ведь хозяин этой квартиры умер?
– Умер, – безразлично подтвердил молодой человек. – И что же из этого?
– Видите ли, я ищу квартиру, чтобы купить, – сымпровизировал я. – Заплачу хорошие деньги. Мне нравится этот район.
Пристальный взгляд молодого человека сказал мне, что он не верит ни одному моему слову.
– Так как? Вы не продаете эту квартиру?
– С чего вы взяли? – Ответ прозвучал откровенно грубо. – Кто вы вообще такой?
– А разве не видно? – удивился я.
Молодой человек помолчал, видимо, считая в уме до десяти, – ему не хотелось терять хладнокровия.
– Эта квартира не продается, – терпеливо сказал он наконец. – Обратитесь куда-нибудь еще. В Москве миллион человек торгуют квартирами.
– Но
Моя хитрость не имела успеха – лицо молодого человека ничего не выражало. Он посмотрел на меня, как на идиота, и отвернулся. Затем он выключил в прихожей свет, оттеснил меня от входа и запер дверь снаружи. Делал он все обстоятельно, держась независимо и внушительно.
– Между прочим, – бросил он через плечо, – я в жизни не слышал фамилии Четыкин и не понимаю, как он мог вас в чем-то заверять... Вы что, работаете с этим типом?
Этот невинный вопрос меня насторожил – если он был задан неспроста, то получалось, что моя персона заинтересовала неприступного стража. Если я отвечал честно, то сразу давал понять, где меня нужно искать. Если бы молодой человек не знал Четыкина, вряд ли он стал бы задавать такой вопрос.
– Нет, работаем мы в разных местах, – уклончиво ответил я. – Просто мы вместе учились и до сих пор помогаем друг другу. У нас очень трогательные отношения, знаете ли...
– «Голубые», что ли? – сморщившись, спросил молодой человек, делая вид, что абсолютно теряет ко мне интерес.
Понимая, что больше мне здесь выудить ничего не удастся, я повернулся и быстро начал спускаться по лестнице. Мне вдруг пришло в голову, что молодой человек непременно захочет проследить за мной. Нужно было побыстрее сматываться. Он подтвердил мои опасения, и я сразу же услышал дробный стук его каблуков за спиной. Через минуту он выскочит на улицу и без труда сможет узнать номер моей машины.
Теперь я убедился, что и с этой квартирой не все чисто, и пока преимущество было на моей стороне. Уступать его противнику было бы неосмотрительно, и я решил немедленно остановить его.
Сделав вид, что я пытаюсь оторваться от молодого человека, я сбежал вниз и выскочил в тамбур подъезда. Для убедительности я хлопнул еще и входной дверью. Мой преследователь также ускорил шаг и в следующее мгновение распахнул дверь тамбура. Его коренастый силуэт четко нарисовался на фоне бледно-желтой стены. Я сделал шаг из темноты – навстречу ему – и, вложив в удар всю тяжесть своего тела, саданул кулаком в гладко выбритую челюсть.
Молодой человек был самоуверен и представлял собой в этот момент идеальную мишень. Удар получился отменным. Кулак так удобно лег на предназначенное ему место, что о лучшем и мечтать было нельзя. Он словно прилип к челюсти – с глухим стуком, – как магнит прилипает к железной болванке. Молодой человек не отлетел – он был слишком тяжел. Просто голова его мотнулась, как резиновая, и он стал медленно заваливаться назад. Я успел подхватить его и осторожно усадить, привалив спиной к стене. Теперь он был похож на подгулявшего студента, не добравшегося до теплой постели. Предоставив нокаутированного его судьбе, я вышел из дома и не спеша, словно ничего не случилось, направился к машине. Степаныч, уже издали углядев белый халат, завел мотор. Едва я захлопнул за собой дверцу, как мы уже мчались по ночной Москве. В ту минуту мне казалось, что я необычайно ловко вывернулся из затруднительного положения, и я был уверен, что не оставил никаких следов.