Палач в белом

Серегин Михаил Георгиевич

В кабинет Макарова я вошел безо всяких задних мыслей. Он сидел на вертящемся полукресле за письменным столом и курил тонкую ароматную сигару, аккуратно стряхивая пепел в изящную маленькую пепельницу из горного хрусталя. Окно было открыто, и синий дымок ленивой струйкой уплывал наружу, где развеивался теплым августовским ветром, несущим в комнату вяжущий аромат дубовой листвы.

Курение в нашей клинике абсолютно не поощрялось, но некоторые сотрудники благополучно предавались этому пороку, не афишируя его, но и не особенно скрываясь. Я

знал нескольких таких людей – все они занимали различные должности, необязательно начальственные. Каким закономерностям подчинялось снисходительное к ним отношение, мне так и не удалось понять. Но Макаров был одним из этих счастливцев. Увидев меня, Игорь Станиславович отложил сигару, поднялся и, шагнув из-за стола, радушно пожал мне руку.

– Привет, Володя! – сказал он бодро, но с некоторым смущением. – Может быть, присядешь?

– А кто хозяин? – удивился я. – Мое дело маленькое, прикажете – присяду, прикажете – по стойке «смирно» буду стоять.

– Да брось ты! – рассмеялся Макаров и хлопнул меня по плечу. – Но, пожалуй, ты прав – садиться не обязательно. Разделаемся уж сразу...

– С чем разделаемся? – поинтересовался я.

Макаров посмотрел на меня внимательными мудрыми глазами.

– Да вот, понимаешь, вызывают нас с тобой на ковер. Штейнберг вызывает.

Я вытаращил глаза.

– А в чем я провинился? – В голову мне почему-то сразу пришли компьютер, коварный Хоменко и приказ об увольнении.

– Вообще-то это я хотел у тебя спросить – в чем, – улыбнулся Макаров.

– Я чист, как новорожденный младенец, – категорически заявил я. Мое гражданское сознание еще не созрело для добровольных признаний.

– Ну, тем лучше, – с облегчением вздохнул Макаров. – Тогда пойдем, так и скажем старикану...

– Но ты в самом деле не знаешь, Игорь Станиславович, чего он от меня хочет? – подозрительно допытывался я по пути.

– Абсолютно, – отвечал Макаров. – Но тон у старика был весьма суровым.

Мне оставалось только гадать. Однако интуиция подсказывала, что причина может быть только одна – я со своими поисками где-то засветился. Тогда я размотал в памяти всю цепочку.

Четыре дня назад я появился у Марины с букетом цветов и с дискетой в кармане. Она открыла дверь, явно меня не ожидая. На ней был простой ситцевый халат, а волосы влажны и не расчесаны. Как всякая женщина, она прежде всего была раздосадована, что ее застали в таком неподготовленном виде.

– Я тебя не ждала! – заявила она с упреком. – И затеяла стирку. Будешь теперь сидеть один и терпеливо ждать, пока я закончу и приведу себя в порядок. Положи цветы на тумбочку – у меня руки мокрые.

Я послушно выполнил распоряжение и поспешил ее обнять, пока она не скрылась в ванной комнате, где с негромким шумом работала стиральная машинка.

– Да отпусти же! – сердито сказала Марина, уворачиваясь от моих объятий.

В разрезе халата на мгновение мелькнула маленькая острая грудь. У меня перехватило дыхание, и я сейчас же забыл о

цели своего визита.

– Ты сумасшедший! – пробормотала Марина немного погодя, когда мы сумели прервать наш затянувшийся поцелуй. – Ты живешь беззаботно, как птица, подчиняясь только своим желаниям. Но я не собираюсь идти у тебя на поводу. Сегодня у меня хозяйственный день, и планов я не изменю, учти это!

Я подумал, что, если не удастся отвлечь Марину от хозяйственных забот, вечер действительно будет окончательно потерян. Тогда я сделал загадочное лицо, запустил руку в карман и помахал в воздухе дискетой.

– Сегодня у тебя будет день экспертиз, – заявил я категорически. – Мне удалось раздобыть то, о чем мы с тобой говорили. Здесь информация за шесть последних месяцев.

Марина посмотрела на дискету и обреченно вздохнула.

– Все равно, – сказала она упрямо. – Пока не закончу дела, даже пальцем не шевельну. Сиди и жди!

Какое-то время я сидел и ждал, разглядывая одинокую женскую обитель, полную соблазнительных запахов и милых безделушек. Какой контраст она представляла по сравнению с моей холостяцкой берлогой! Я попытался вспомнить, убрал ли я наконец валявшееся на виду ружье для подводной охоты, но даже эта подробность не всплывала в моей памяти.

Наконец появилась хозяйка. Она уже успела переодеться в синее облегающее платье, причесаться и подкрасить губы. Но вид у Марины после этого сделался еще более неприступным.

– Тебе сделать кофе? – деловито спросила она и, когда я отказался, так же деловито объявила: – Тогда начнем! Где твой компромат?

Я достал дискету, и Марина уселась за компьютер. Включив его и введя дискету, она строго посмотрела на меня и уточнила:

– Итак, что ищем?

– Все! – решительно ответил я.

Марина знаком показала мне, чтобы я сел рядом. Пальцы ее забегали по клавиатуре. Цепочки знаков и букв побежали по экрану монитора.

– Будем надеяться, что у вас не принято шифровать информацию, – произнесла Марина. – Как зовут твоего неприятного человека?

– Четыкин Роман Ильич, – ответил я.

– Ищем Четыкина, – заявила Марина, снова принимаясь за клавиатуру. – Вот он. Теперь смотри внимательно и решай, что представляет в данном случае интерес. То, что тебе нравится, мы можем распечатать.

На экране компьютера одно за другим стали появляться сведения о каждом вызове Романа Ильича – с адресами, диагнозами, проведенным лечением и прочими подробностями. Следует отдать ему должное – поездил он за эти полгода немало и многим помог, оказывая помощь квалифицированно и своевременно. Пожалуй, придраться было сложно – действовал Четыкин, как правило, квалифицированно и безошибочно. Да что там – как правило! Он был на высоте постоянно.

Я уже чувствовал легкое разочарование от бесплодности своих поисков и всматривался в экран не так внимательно. Пересмотрев бездну информации, я к тому же несколько подустал. Неожиданно Марина спросила: