Падшие
Шрифт:
Она осознала, о чем Тени предупреждали ее, в течение многих дней. Теперь их темный показ превратился в то, что даже Пенни смогла увидеть. И другие студенты, которые бежали впереди, должно быть, тоже заметили это. Люси не знала что бы это могло означать. Только то, что если Даниэль был там один на один с этим зловещим мерцанием… это была только ее ошибка.
Её лёгкие разрывались, но воспоминание о нем, стоящим под персиковыми деревьями, толкало её вперёд. Она не остановится, пока не найдет его. Просто потому, что, как бы там ни было, она пришла сюда, чтобы найти его и сунуть ему под нос книгу и крикнуть, что она верит ему. Что какая-то часть её всё время ему верила, но она была слишком испугана, чтобы принять эту непостижимую правду. Она сказала бы ему, что не собирается позволить своему страху взять над ней верх
Но ничего из этого не имело значения, если она не сможет попасть туда вовремя, чтобы найти какой-нибудь способ отогнать Тени. Ничего из этого не имело значения, если Тени доберутся до Даниэля раньше нее. Она пронеслась мимо еще одного крутого яруса могил, но до центра кладбища было все еще слишком далеко.
За ее спиной послышался быстрый стук шагов. Затем пронзительный голос.
— Пенниуэзер! — Это была мисс София. Она нагоняла Люси, крича через плечо. Обернувшись, Люси могла видеть, как Пенни осторожно пробирается около упавшей могильной плиты. — Вы тащитесь медленнее, чем наступает Рождество!
— Нет! — прокричала Люси. — Пенни, мисс София, не спускайтесь сюда! — Она не будет нести ответственность за то, что кто-либо еще окажется на пути Теней.
Мисс София застыла на опрокинутом белом надгробии и посмотрела на небо, как будто не слышала Люси вовсе. Она подняла тонкие руки в воздух, как бы защищая себя. Люси прищурилась, глядя в ночь, и сделала небольшой глоток воздуха. Что-то быстро двигалось им навстречу, врываясь с холодным ветром. Сначала она думала, что это были Тени, но это было чем-то другим, даже более страшным. Оно напоминало зубчатую, местами разорванную вуаль, полную темных карманов, сквозь которые иногда просматривались пятнышки ночного неба. Эта Тень состояла из миллиона крошечных черных частей. Хаос, трепещущий шторм из темноты, растягивающийся во всех направлениях.
— Саранча? — прокричала Пенни. Люси дрожала. Огромный рой был все еще на расстоянии от них, но его нарастающий гул становился громче с каждой секундой. Как биение крыльев тысячи птиц. Как враждебная мрачная мгла, обыскивающая землю. И оно все прибывало. Это собиралось наброситься на нее, возможно на них всех, сегодня вечером.
— Это плохо! — разглагольствовала, глядя вверх, мисс София. — Там полагается, быть другим вещам!
Пенни, задыхаясь, остановилась рядом с Люси, и они обменялись непонимающими взглядами. Бисеринки пота выступили на верхней губе Пенни, а её очки, в красноватой оправе, все время соскальзывали у нее с носа из-за влажности и жары.
— Она совсем растерялась, — прошептала Пенни, указывая пальцем на мисс Софию.
— Нет. — Люси покачала головой. — Она многое знает. И если мисс София так испугана, то ты не должна быть здесь, Пенни.
— Не должно быть меня? — спросила, изумленная Пенни, вероятно, потому, что начиная с первого же ее дня в этой школе, она была рядом с Люси. — Я не думаю, что любой из нас должен быть здесь.
Грудь Люси пронзила боль похожая на ту, которую она почувствовала, когда ей пришлось попрощаться с Калли. Она отвернулась от Пенни. Сейчас между ними была расщелина, глубокой барьер, разделяющий их, из-за прошлого Люси. Она ненавидела то, что приходиться откровенно признаться в этом, а также то, что приходиться обратить на это внимание Пенни, но она знала, что будет лучше, безопаснее, если они разойдутся.
— Я должна остаться, — сказала она, сделав глубокий вдох. — Я должна найти Даниэля. А ты должна вернуться в жилой корпус, Пенни. Пожалуйста.
— Но ты и я. — Пенни говорила хрипло. — Мы были единственными, кто… — Прежде, чем Люси смогла услышать конец фразы, она уже бежала к центру кладбища. К монолиту, где она видела Даниэля, сидевшего в одиночестве, вечером Родительского дня. Она перескочила через
Даниэль.
Она выдохнула из лёгких весь воздух и почувствовала слабость в коленях. Один взгляд на его далёкий тёмный профиль, такой прекрасный и величественный, сказал ей, что всё, на что Даниэль намекал — даже то самое важное, что она выяснила сама, — всё это была правда.
Он стоял наверху мавзолея, скрестив руки, смотря вверх, где только что мимо него пронеслась Тень. Призрачный лунный свет отбросил его тень в полумесяц темноты, которая опустилась от широкой, плоской крыши склепа. Она бежала к нему, цепляясь ногами за повисший испанский мох и упавшие старые статуи.
— Люси! — он заметил её, когда она приблизилась к основанию мавзолея. — Что ты здесь делаешь? — В его голосе не было и намёка на то, что он счастлив её видеть, в нём звучали ужас и потрясение.
Это моя ошибка! — хотелось крикнуть ей, когда она подошла к основанию мавзолея. И я верю тебе, я верю нашей истории. Прости меня, что я всё время тебя бросаю, больше этого не случится. Было ещё кое-что, что ей хотелось ему сказать. Но он был слишком высоко, и ужасный гул Теней был слишком громким, и воздух был слишком плотным, чтобы он мог её услышать с того места, где она стояла. Могильная плита была из твердого мрамора. Но рядом был большой осколок какой-то скульптуры, вроде птицы, и Люси использовала ее как точку опоры. Обычно холодный камень потеплел от ее прикосновения. Некоторое время, ее потные ладони скользили, поскольку она слишком торопилась, чтобы достигнуть вершины. Достигнуть Даниэля, который должен был простить ее. Она поднялась всего на несколько футов, когда кто-то тронул её за плечо. Она обернулась и задохнулась, когда увидела, что это был Даниэль, и тут же оступилась. Он поймал её, его руки обвились вокруг её талии, прежде чем она соскользнула на землю. Но он же только что, секундой ранее, был на самом верху! Она уткнулась лицом в его плечо. И пока испуг не прошел, находясь в его объятиях, она чувствовала себя как путник, что возвратился на родной берег после опасного путешествия.
— Ты выбрала прекрасное время, чтобы вернуться, — сказал он. Он улыбался, но в его улыбке проскальзывало беспокойство за нее. Глаза вглядывались ей за спину, в небо.
— Ты тоже видишь? — спросила она. Даниэль просто смотрел на нее, не в состоянии ответить. Его губы задрожали. — Конечно же, ты видишь, — прошептала она, сложив все вместе. Тени, его историю, их прошлое. Задыхаясь, она воскликнула. — Как ты можешь любить меня? — рыдала она. — Как ты вообще терпишь меня?
Он взял ее лицо в руки. — Что ты говоришь? Как ты можешь говорить такое? — Ее сердце стучало так быстро, как будто от участия в гонках.
— Потому что… — Она сглотнула. — Ты Ангел.
Его руки упали: — Что ты сказала?
— Ты Ангел, Даниэль. Я это знаю, — сказала она, чувствуя, что в ней открывается своего рода шлюз, все шире и шире, пока все накопившееся в ней не выплеснется. — Не говори, что я сошла с ума. Я видела о тебе сны, сны настолько реалистичные, что их трудно забыть, сны из-за которых я и полюбила тебя, еще до того как ты сказал мне хоть одно доброе слово.
Выражение глаз Даниэла не изменилось.
— В моих снах, у тебя были крылья и ты, обнимая меня, взмывал высоко в небо, я не верила в них, но теперь я знаю, я была там, точно также как бывала в твоих объятиях тысячу раз прежде. — Она прикоснулась своим лбом к его. — Это многое объясняет — с какой грацией ты двигаешься, и написанная твоим предком, книга. И почему к тебе никто не приходил на Родительский День. Почему твое тело, словно парит, когда ты плаваешь. И почему, когда ты целуешь меня, я чувствую себя так, будто попадаю в Рай. — Она остановилась, переводя дыхание. — И почему ты можешь жить вечно. Единственная вещь, которую это не объясняет, так это то, что, спрашивается, ты делаешь, рядом со мной. Потому, что я просто… я. — Она снова посмотрела на небо, чувствуя себя зачарованной черными Тенями. — И я во стольком виновата.