Падшие
Шрифт:
Как будто он может точно сказать, о чем я думаю, и готов проверить некоторые границы, морщится, когда пытается сесть прямо в постели, бинты туго натягиваются на его животе. Если он будет продолжать в том же духе, то его швы разойдутся.
— Замри, мистер. — Я прикладываю ладонь на плоскую, загорелую кожу его живота. Жар, исходящий от него, обжигает мою руку. Он смотрит вниз, изучая точку, где соприкасаются наши тела.
— Я в порядке, Слоан.
— Ты не в порядке.
И я тоже. Я хочу сказать ему это, но гордость не позволяет мне. Даже когда я была ребенком, я не признавалась в физической боли. Тогда это казалось слабостью, а теперь,
— Она сломана? — спрашивает он, проводя кончиками пальцев по моему обнаженному плечу.
— Нет, не сломана. Просто болит.
— Значит, с тобой все будет в порядке?
Когда он спрашивает меня об этом, в его голосе слышится прежнее спокойствие. Это что-то совершенно новое, и мне кажется, что он затаил дыхание. Такой громадный мужчина с телосложением бойца, стена пугающих мышц. Кажется, что он был создан для разрушения, превращая все в пыль, но он может быть нежным. Он очень нежен, когда прикасается ко мне сейчас. Его рука поднимается к моему лицу, пальцы скользят по моему лбу, исследуя область, которая все еще болезненно пульсирует. Один из самых глубоких порезов от разбившегося стекла.
— Тебя не пугают эти шрамы, — говорит он.
Это не вопрос, это наблюдение.
Я не думала об этом. Мои раны не так уж плохи. Да, пара глубоких порезов, могут оставить шрамы, я обработала их и позволила ранам зарубцеваться должным образом. Оставлю это на волю судьбе. Если мне суждено остаться с парой отметин, то так тому и быть.
— Я знаю хорошего пластического хирурга, — говорю я ему, улыбаясь, хотя даже не задумывалась об этом. Точно не для чего-то настолько косметического. Зет выглядит напряженным, когда проводит кончиками пальцев по моему лицу, нежно поглаживая небольшие порезы.
— Мне это не нравится, злая девочка, — сообщает он мне.
Я застываю, совершенно неподвижная, в состоянии легкого шока. То, как он прикасается ко мне... его руки никогда не были такими раньше. Почти благоговейно. В сочетании с низким, мягким тоном его голоса, чувствую себя немного уязвимой.
Я не уверена, что готова чувствовать себя так после всего, что произошло за последние несколько дней. Моя сила была единственной вещью, которая поддерживала меня; мне необходимо держаться за нее еще какое-то время.
— Мммм. Ну, я тоже не могу сказать, что довольна ситуацией.
Я начинаю упаковывать медицинские принадлежности, которыми пользовалась в течение дня, аккуратно складывая их обратно в сумку. Мне необходимо чем-то занять руки. Лучше заниматься чем-то, чем рухнуть под тяжестью всего, что только что произошло.
— Сейчас мы закончим наш разговор в парке, — говорит Зет.
— Что?
Я резко вскидываю голову. Из всех вещей, о которых мы могли бы поговорить, это единственное, что не хочу обсуждать. Сейчас не время и не место. Плюс наш разговор в парке, ну, это было, мягко говоря, неловко. Я сомневаюсь, что когда-нибудь перестану чувствовать, что предала себя, когда рассказала ему о том, что сделала.
— Ты была откровенна со мной, Слоан. Это значит, что ты была честна сама с собой. Я ждал этого момента.
Мне хочется смеяться. Честна сама с собой? Он совершенно прав. Ты думаешь, что невозможно обмануть себя, скрыть что-то и притвориться, что ты этого не знаешь, не видишь и не чувствуешь, но я делаю это годами. Скрываю. Я прячусь от себя, от него, от родителей. От любого, кто приближается слишком
— Слоан.
Я перестаю стягивать выбившиеся края повязки на руку.
—Ты спросишь меня?
Моя кожа покрылась мурашками. Каким-то образом я нахожу в себе достаточно мужества, чтобы взглянуть на него. Он смотрит на меня, не мигая, темные глаза горят проницательностью.
— О чем я должна спросить? — отвечаю я.
— То, о чем ты всегда хотела меня спросить, — говорит он с дразнящей ухмылкой в уголке рта. Однако его глаза по-прежнему серьезны. Сфокусированы и сосредоточены на моих.
— Вопрос, над которым ты думаешь с того дня, как мы встретились в том гостиничном номере. Тебя не волнует, сколько крови у меня на руках.
Я открываю рот — мне чертовски хочется с этим поспорить, — но он обрывает меня.
— Тебя не волнует тюрьма, или Чарли, или Лейси. Тебя не волнует, где я получаю свои деньги, или сколько женщин я тр*хал до тебя. Ты можешь убеждать себя в обратном. Это может немного беспокоить тебя, но ничто не волнует тебя так, как этот вопрос.
Он наклоняется вперед, рыча пока движется. Я больше не говорю ему сидеть спокойно. Слишком зла на него за то, что он видит меня насквозь. Это заставляет меня чувствовать себя, как открытая книга, которую любой может прочитать в любое время, когда захочет.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь.
Думаю, что понимаю, но это тревожно
Он наклоняет голову в одну сторону, выражение такое плоское. Немного зол.
— Слоан.
— Зет. Мне очень жаль, если...
Он делает выпад вперед, хватая меня за лицо обеими руками, притягивая к себе. На какое-то безумное мгновение мне кажется, что это произойдет. Будь я проклята, если я не самая глупая женщина на этой планете. Думала, он собирается поцеловать меня. Такое ощущение, что мое сердце горит в груди, когда он этого не делает. Он останавливается в дюйме от моих губ.
— Спроси меня, Слоан. Бл*дь, спроси меня.
Я собираюсь вырваться из его хватки, но как только касаюсь его запястий, передумываю. Вместо этого прижимаю его руки к щекам, чтобы чувствовать себя не в ловушке, а в безопасности. Я увидела это в его глазах. Его взгляд перевернул все внутри меня и оставил меня ошеломленной. Он смотрит… с таким выражением в глазах, как будто умоляет меня сделать это. Так я и делаю.
— Ладно, хорошо. Почему? Почему ты такой?
В глазах Зета вспыхивает свет. Он выдыхает, его веки трепещут. Как будто напряжение внутри него каким-то образом уменьшилось или погасло. Я сразу поняла, что задала правильный вопрос.