Падение Света
Шрифт:
— Суть в том, что должен быть конец. Когда он подойдет к первым воспоминаниям.
— И сколько ты уже перевел?
— Примерно шесть лет.
Она замолчала, уставившись на него.
Гримаса стала еще злее. — Что? Что не так?
— Далеко ли он зашел? В писаниях?
— На пару сотен лет.
— А сколь стар Готос?
Аратан пожал плечами: — Не уверен… Два, три.
— Столетия?
— Тысячелетия.
Она сжала кулак, словно желая его ударить, но тут же сдалась. Со вздохом потрясла головой. — Поистине Глупость Готоса.
— Мне нужно
— Лучше смотри на живых. Аратан, они хотя бы могут иногда сказать что-то стоящее. — Она двинулась дальше.
— Было бы безответственно, — сказал он, шагая сзади, — вести тебя назад, к гражданской войне.
— Ох, да провалился бы ты. — Она повернула. — Пойду поищу мужчину с веснушками на руках.
ЧЕТЫРНАДЦАТЬ
Йедан Нарад встал лицом к лесу, отвернувшись от распадка. Снег на ветвях и земле заставил стволы деревьев казаться совсем черными; беспорядочная путаница веток пролегла на фоне белого неба, будто трещины на лике мира. Нетрудно было увидеть безнадежность будущего, нависшего над всеми будто разлом уходящей зимы.
Каждую ночь сны его разрывают покровы времени. Он бредет по берегу, которого никогда не видел, идет в чужое грядущее. Беседует с королевой, называющей его братом, но показывающей лишь гнилой череп, голову юной девицы в наряде невесты. И сладкое дыхание на щеке возмущает чувства, будто вонь гангрены.
С каждым днем, пока собираются охотники трясов, пока растет самозваная армия Глифа Побережника, Нарад все менее способен отличить воображение от реальности, момент будущего от мгновения прошлого. Иногда он поднимает взор и видит лес преобразившимся в стену яростного огня, бесконечные каскады серебряного, ртутного света. Видит драконов, вываливающихся из разрывов воздуха — они становятся ближе, будто он почему-то бежит в сторону этого ужаса.
Во снах его называют воином. О подвигах его говорят восторженным тоном, но толпа так смутна, что он не видит лиц, даже находясь в середине. Почему-то он ведет их всех, являет достоинства и качества командира, коими вовсе не наделен. Все кажется заемным или даже краденым. Ожидания начали просачиваться в реальный мир, и все чаще у него просят руководства. Но тем скорее кто-то — Глиф или полная злобы Лаханис — покажут, каков он на самом деле.
«Нарад, низкородный насильник, солгавший Первому Сыну Тьмы. Почему? Потому что обман живет в сердце, и он готов поднырнуть под руку правосудия. Трусость таится за любым желанием, и как он бежал от кары, так создал фальшивые воспоминания, громоздя нелепость на нелепость».
Но все же… трудно отрицать реальность того, что вскоре случится. Он обещал трясов Первому Сыну, но призыв — когда бы он ни пришел — заставит лорда Аномандера двигаться, искать встречи. И тогда, знал Нарад, он снова предаст этого мужа.
«Берег неприветлив к любому чужаку. Но этот берег мы готовы назвать домом. Найдя нас, ты ответишь на наши нужды. Не сумеешь — обретешь смерть. Но даже дав достойный
— Йедан Нарад.
Он оглянулся на раздувшийся лагерь, увидев подходящего Глифа. В двух шагах позади охотника была Лаханис, убийца, некогда из Погран-мечей. Она явилась неделю назад и теперь ходит за Глифом повсюду. Маленькие руки лежат на двух длинных ножах у пояса. В устремленных на Нарада глазах легко прочитать сомнения.
— В лесу появились солдаты Легиона, — сообщил Глиф. — Кого-то выслеживают.
Нарад пожал плечами: — Преступника. Дезертира.
— Нам трудно будет скрыться.
Нарад скользнул взглядом по Лаханис. — Так убейте охотников. — Она тут же заулыбалась.
Однако Глиф отреагировал на идею напряженной гримасой: — Йедан Нарад. Пришло ли время начать войну отмщения? Здесь собралось более тысячи, но многие еще не пришли. Мы назвались воинами, но мало кто из нас знает пути солдат. Мы остались охотниками. Привычки наши мало…
— Не этого ты ждал? — прервал его Нарад.
Тот колебался. — Каждый охотничий отряд выбирает вожака. В лесу они стараются отделиться от других отрядов. Никакой координации.
Лаханис подала голос: — Все достаточно просто, Глиф. Я уже объясняла. Назови охотничью партию взводом, вожака — сержантом.
— Это лишь звания, — возразил Глиф. — Привычки остаются. Йедан Нарад, ты один понимаешь пути солдат. Но отказываешься вести нас.
— Я сказал: я никогда никем не руководил. «И меньше всего собой».
— Бесполезен, — бросила Лаханис Глифу. — Я уже говорила. Оставь его бродить, будто пьяного. Если хотел жреца, ты его нашел, но никогда жрец не выигрывал войн. Лишь я обладаю нужными вам знаниями. Дай командование, Глиф, и я сделаю твой народ армией.
— Ты, дитя, — отозвался Глиф, — еще не прошла по Берегу. Тобой по-прежнему владеет ненависть, ослепляя к нашей судьбе.
Лаханис в ответ ощерилась, ткнув пальцев в сторону Нарада: — Если этот стал свидетелем вашей судьбы, он точно ослеп!
Более не интересуясь разговором, Нарад отвернулся. — Глиф, — сказал он устало. — Вспомни, как вы привыкли загонять большое стадо. Скажи: тогда все вожаки дерутся за лидерство?
— Нет, Йедан. Выбирают одного.
— По каким качествам?
— Умения и опыт.
— Передай же своему народу: Легион — просто стадо. Опасное, верно, но даже дикие звери опасны, так что не особенно беспокойтесь. Враг будет действовать как стадо, только не побежит прочь, и ринется на вас. Пусть твои избранные вожаки применят опыт к такой ситуации.
— Йедан Нарад, я сделаю, как ты сказал. Спасибо.
— Ты счел это хорошим советом? — взвилась Лаханис.
— Он соответствует нашим привычкам, погран-меч. Нас никто не предупреждал, что придется полностью меняться. Так что Дозорный делится своей мудростью: мы понимаем, как охотиться на большие стада.