Падение Света
Шрифт:
— Нет, — отвечал К'рул. — Мы ничего такого не хотели.
Повисло молчание. Маэл вздохнул. — О. Ну ладно. Полагаю, мы закончили.
Скиллен Дро сказал: — Извини, Маэл. Не знал, что ты притязаешь на все под волнами, даже на затонувшие горы.
— Дело не в самой горе, Дро, а в том, что ты разбил ее и поднял к проклятому небу. Ты оставил проклятую дыру, дурак, рваную раны на морском ложе, и теперь огни пылают в глубинах и странные существа собираются на краях, живя и умирая при каждой вспышке. Если этого не достаточно, я чуть не сварился, когда пришел поглядеть.
— Я даже не подумал…
— Да, —
К'рул посмотрел на Скиллена Дро. — Что за гора? Куда она поднята?
— В небо, как уже объяснил Маэл. Она пустая и внутри город. Я воспользовался технологией К'чайн Че'малле, испытывал, есть ли у нее пределы. И да, она оказалась достойным жилищем.
— Жилищем? Кто живет в ней?
— Ну, пока никто. Дела несколько осложнились, ведь я ее потерял.
Маэл фыркнул: — Ты потерял летучую гору?
— На данный момент. Уверен, она где-то объявится. Ну, Маэл, если позволишь, мы с К'рулом облетим море, дабы тебя не тревожить.
Отвернувшись к морю, Маэл рассеянно махнул рукой.
Они смотрели, как он пропадает под водой. Потом Скиллен указал на небольшой кораблик у берега, крошечное судно не больше стопы К'рула.
— Ох, хватит.
* * *
Обеденный отдых закончился. Татенал упер руки в бока и размышлял, пока товарищи топтали угли костра. Потом пошевелил плечами. — Гнусные требования жизни. Приходится отказываться от заслуженного покоя, снова горбиться, торопливо преследуя горе, радость и причудливую месть. Так и вижу ее, а рядом — унылое лицо, юный Ханако, владыка измен. Он заслужил короткий взгляд, и она шагает, впав в багровую ярость. «Заставили меня думать, что все трое померли!», кричит она, и вот мы обвинены и ежимся под гневной тирадой, но пролетает одно дыхание, и бормочем слюнявыми губами, извиняясь, комкая слова. — Он встряхнулся. — Нет, мои мечты постигла ошибка. Ни один корабль, из дерева ли, из мечтаний, не спасет от водоворота тревог.
— Твои блуждания стали для нас тяжкой мукой, — упрекнул Гарелко.
— И все же на каждом закате, старик, я буду собирать древесину, дабы кошмары неспокойных снов не стали истиной, погрузив нас в ужас ночного потопа.
— А пока, — сказал Реваст, надевая лямки, — она делает еще один шаг прочь, наша любимая, скорбящая вдова. Не находите ли странным, что она бредет к смерти, которую мы, вроде бы, уже обрели? Или новая цель оживила ее шаги…
— Ага, ожидание ночи, в которой ее пещера примет раздувшееся сочное мясо, — буркнул Гарелко и тут же улыбнулся. — Владыка рогоносцев берет ее руку так мягко, как подобает непостижимо юному щенку, и так ловко, что у любого другого мужчины глаза на лоб полезут…
— Нет, болтливый дурак, — возразил Реваст. — Подумай! Они странствует в поисках нас! К ужасному королевству пауков и паутины, холодного песка, на коем свились сонные змеи, ожидая ночи. В тесные пределы горных обвалов, Гарелко!
Когда Гарелко помедлил, почесав челюсть, Татенал встал рядом и с любопытством оглянулся на Реваста. — Старый козел, слушай паренька. Он может быть прав. В неведении наша вдова мчится на яростную битву с самой смертью. Не из
— Значит, нам следует, — задумался Гарелко, — перехватить ее до рокового шага.
— Пропасть пересечена, — кивнул Татенал. — Река пройдена вброд, яма перепрыгнута, завеса разодрана, чаша испита…
— О, хватит! — рявкнул Реваст, отворачиваясь от обоих и снова к ним. — Твой вялый разум вечно обречен брести в моей пыли. Твой тоже, Гарелко. Нет, пришла пора мне встать во главе и взойти к господству. Да, давно пора.
Он заметил, как старшие переглянулись. Гарелко улыбнулся Ревасту: — Да, конечно. Просим на мостик, юный волк. Веди нас, болтливых и бесполезных. Мы крепко ухватимся за позолоченный бриллиант путеводного гения и сочтем себя благословенными.
Реваст со вздохом отвернулся. — За мной и не сомневайтесь ни на миг: трон обрел нового хозяина.
— Но я еще не облегчился! — с внезапным негодованием вскричал Гарелко.
Реваст поморщился. — Давай, и поаккуратнее, старый козел. Крякнешь последний раз — и бегом за нами.
Татенал сочувственно прошипел: — Ох, как я ненавижу его кряхтенье.
Реваст пошел первым, огибая озеро. Гарелко вскоре нагнал со-мужей. Тропа свернула от берега, начался извилистый спуск. Густая кровля леса внизу была темной, хотя местами пробившиеся сквозь тучи солнечные лучи создавали ярко-зеленые пятна.
Приближалась буря, оскверняя день и добавляя рвения их поспешному продвижению. Наслаждаясь юностью, Реваст усмехался, слыша тяжелое дыхание двух мужчин сзади. Утром Гарелко еще мог поддерживать энергичный темп, но теперь, наконец-то, старый скрипун начал сдаваться. А это был бодрый шаг, доказательство, что нынешний день поможет миру измениться, решительно и безвозвратно. Грудь готова была разорваться от величия момента, юнец едва-едва сохранял способность трезвой самооценки. Множество обязанностей у вожака отряда, и полезно будет испытать смирение, овладевая новой властью.
Впрочем, сейчас ему слишком приятно, чтобы задумываться о милосердии к старшим товарищам с их подгибающимися ногами и плачущими глазами. Он ускорил ритм.
— Тиран разбушевался! — прохрипел Гарелко довольно далеко позади.
— Накатывает буря, — крикнул Реваст через плечо. — Воздух хрупок. Вы отлично знаете такое затишье. Скоро нам понадобится укрытие…
— Дождь! — заорал Татенал. — Дождь и потоп! Дождь, потоп и оползни! Дождь, потоп и оползни и…
— Хватит реветь! — шикнул Реваст. — Твои вопли привлекают Владычицу Громов!
— Я лишь напоминаю ей о своей смертности, щенок!
— Я уже не щенок!
— Слышишь, как зарычал, — сказал Гарелко. — Вау, вау!
Реваст развернулся. Увидел широкие ухмылки и исполнился внезапной, ошеломительной уверенности: — Вы только издевались надо мной!
— Шерсть и когти, — фыркнул Гарелко. — Думал повалить нас, а? Но кто охранит тебя в ночи? Сиди же на одиноком троне! Вижу, как пялятся твои глаза, дрожат руки, трясутся коленки от каждой тени!
— Он старится скорее нас, — согласился Татенал. — Под грузом всеобщей ненависти и, потом, презрения. Трепетная шелуха мужчины, ты недавно был таким молодым и смелым! Но мудрость не отнимешь у других, щенок!