Падение Света

Эриксон Стивен

Не волк, а морской лев, ярый и тяжелый, но элегантный в воде. В середине набегающей волны, что мчится во впадину, в нишу каменной, лукаво-равнодушной стены. Отзвуки ее вскриков станут музыкой моей души.

А выпуклость ее живота! Видите эти руки? Они созданы охватывать ее чудо, гладить и ласкать складки, что сулят роскошь, будто складки богатой одежды. Разве мы не чувственные твари? Разве грубые грани возраста, мозоли и хрупкие ногти, лишают любовные касания нежности? Или похотливости. Какая

разница?

Щенок рычит, как свойственно щенкам, но высокомерие — лишь маскировка неопытности. Да, я вижу его насквозь и не уделяю внимания позам. Юность довольна собой, а я давно прошел искушения и не люблю обманы. Словно животное, покатаюсь ради собственного удовольствия, сделаю ее стонущей подушкой.

Сочла нас мертвыми. Ублажается в объятиях Ханако, не сомневаюсь. В этот самый миг! Ну, почему бы не добавить мужа в обширное стадо? Но вскоре она возмечтает об опытных, и когда мы ее найдем… да, вижу, как глаза ее загораются факелами в пещере.

Зад и живот, а потом уж груди.

Ладно. Мы охотники, она — добыча. Тут все просто. Никаких раздумий и обременений.

Даже не верил в драконов. Скользкий миф, соблазнительная легенда, чешуя и раздвоенный язык, крылья и хлещущий хвост! Наглый прерыватель наших бесед. Сожрать освежеванного медведя, как же! Он такой изысканный, что сдирает кожу перед ужином? Занимательно. И какое неуважение к Гневному Владыке!

Драконы! Откуда взялись зловредные твари?

Но в виде гнилой туши — как пошло! Хотя было ли в нем величие? Нет, вовсе нет. Гадкая штука, жуткий зверь из легенд. Нужно будет убивать каждого встреченного, ради восстановления природного равновесия. Мерзость нельзя оставлять без внимания.

Я возьму ее сзади, потом спереди, сражаясь с грудями, будто неся два кувшина эля с прочными пробками. Тащи, дурак! Кусай и выкручивай!

Умудренный волк хорошо знает добычу. Тысяча охот, тысяча завоеваний, и след его старше, чем кажется, но я, пусть старик, вижу его свежим как земляника!

Щенок ничего не знает. Даже Татенал едва ли понял. Самая сласть жизни — в ожидании. Вот наш настоящий миг славы, но поглядите на них — пыхтят и кряхтят, ползя на очередной склон, скоро войдут в очередной проход и начнут спускаться — не впадите в искушение пещер, мои друзья по браку! Это лишь отвлечение! Она бежит, дабы быть пойманной!

Ах, Лейза Грач, любимая, твой пот будет сладок как вино. Легко, ведь я полью всю тебя вином.

Разве наш ум — не чудесный мир? Мысли и ожидания, наполняющие такой радостью? Желания, окунающие нас в мешанину чувств, смущающие рассудок фонтаном сладких извращений!

Реальности

не устоять перед внутренним творчеством.

И к черту драконов!»

— Потише, Гарелко! Ты нас до смерти загонишь!

Губы под усами Гарелко растянула усмешка… тут же быстро исчезнувшая. «Ох, какие дурные слова!»

* * *

— Предпочел бы путь более простой, — пробормотал К'рул. — Недолгая прогулка по бесплодной равнине в окружении холмов, и перед нами высокие шесты с черепами, означающие претензии Джеларканов. Неделя пути на север — и мы на искомом месте.

Скиллен Дро чуть пошевелился, изогнул длинную шею и поглядел на К'рула. — Джелеки мне не обрадуются.

— О, и они тоже? Что ты сделал, чтобы заслужить их вражду? Скажи, есть ли те, что готовы будут приветствовать тебя, Скиллен Дро?

Гигантская крылатая рептилия склонила голову в раздумье. — Ничего не приходит на ум, но я подумаю еще.

К'рул потер шею, на которой остались рубцы с того дня, когда спутник вознес его в воздух. Осмотрелся и вздохнул: — Интересно, мое ли воображение или твое создавало миры, подобные этому? Или виной был некий порок тщеславного замысла?

— Если подобные пейзажи — плоды твоего или моего ума, К'рул, тщеславие станет малейшей из наших забот.

В низине перед ними простерся город столь обширный, что заполнил все склоны, а облако пыли заволокло окрестности. Шпили нависали над прямоугольными жилищами и тем, что казалось общественными зданиями, постройками прочными и чем-то вызывающими. Переходы соединяли шпили, пересекая площади; огромная сеть каналов с чистой водой разделяла кварталы, через них были перекинуты одинаковые резные мосты.

Больше всего поражал взгляд масштаб построек и количество горожан, заполнявших все видимые пространства. Ни один шпиль не превышал роста К'рула, а обитателями были насекомые. Какие-то муравьи или термиты, или иные обитатели ульев.

— Предвижу, что пройти будет непросто — заметил К'рул. — То есть если мы не хотим оставить позади руины. Полагаю, придется воспользоваться твоими крыльями.

— В природе таких насекомых, — сказал Скиллен Дро, — игнорировать всё и вся, пока их не побеспокоят. Они заняты насущными заботами, бегают по кругу. Необходимость выживать, повышать статус, сотрудничать и так далее пожирают все их внимание.

К'рул обдумал замечание Скиллена Дро, хмыкнул. — Интересно, есть ли здесь недовольные? Бунтовщики, жаждущие свободы от ежедневных трудов, от жалкой суеты от рождения до смерти? Наши тяжелые сапоги и неуклюжие шаги могут изобразить гнев богов, за спинами нашими возникнут культы, и через десятки лет воспоминания исказят их до неузнаваемости. Были мы мстительными или равнодушными? Вопрос, зависящий от интерпретаций.

— Решил, что это не простая иллюзия цивилизованности? Насекомые обладают письменностью, хрониками? Историями и научными трудами? Литературой?