Падчерица Синей Бороды
Шрифт:
– Да ты меня спас от помешательства, когда разрешил приходить сюда в гости. Я тебя люблю, Фрибалиус.
– Эта твоя подружка тоже ненормальная. У нее родители есть, или она сирота, как и ты?
– Есть. Есть у нее родители, да вот ее нет у родителей.
– А скажи мне, суицидик мой малолетний, это и есть конец света или еще смешнее будет?
Глаза Фрибалиуса смотрят на меня с усталостью и отчаянием. Потом, с нежностью и болью, на появившуюся в дверях покачивающуюся Офелию.
– Да не напрягайся ты так, – обнимаю я его. – Это у нас переходный возраст. Это пройдет. Мы выживем. Приспособимся. Будем ходить на работу, а с работы – в магазин.
– Она нарушает замкнутую систему моего существования, она делает меня уязвимым!
– Перестань, а то я заревную.
И вот мы катим по Ленинградке, как и обещал Сутяга – сто восемьдесят, Офелия пела, пела, да и заснула, я рассказываю анекдоты, чтобы Сутяга не заснул, а за нами едут уже второй час неприметные «Жигули» с мотором от «Лендровера» последней модели – оказывается, Тихоня звуки разных моторов различает, как Сутяга выдохи разных саксофонов. Я никого не убивала.
И вот нас останавливает милиционер – естественно, за превышение скорости, – и Сутяга показывает документы на машину, а милиционер спрашивает, что у нас в багажнике. Тут просыпается Офелия и честно отвечает, что в багажнике – труп в черном пальто, но без ботинок, и милиционер смотрит на ее расставленные ноги – она лежит головой на коленях Тихони, а ноги расставлены, а трусы Офелия считает анахронизмом, поэтому на ней, как всегда, под задравшейся юбкой только колготки, и милиционер просит водителя выйти из машины и открыть багажник.
– А можно я выйду? – спрашивает Офелия. – Очень писать хочется. Где у вас тут писают?
Она берет милиционера за полосатую палочку и ведет за собой, жестикулируя, что-то объясняя, нам плохо слышно. Тихоня потянулся было к ручке дверцы.
– Сиди, – тихо приказал Сутяга.
Они скрылись за постом. Мы тихонько отъехали.
– Затаимся неподалеку и подождем? – спросила я.
– Заберем на обратном пути, – ответил Сутяга. – Мы как-то один раз ее ждали. Сутки. Лучше потом подобрать.
А через час нас подсекли «Жигули».
– Попали, – вздохнул Сутяга.
Из машины вышли трое, охая и ахая, осмотрели свою разбитую заднюю фару, дождались, пока Сутяга опустит на два сантиметра стекло, и спросили, как будем расплачиваться.
– Ты знаешь, чья это машина? – спросил Сутяга. – Братьев Мазарини.
– А мы – братья Худощеповы, а ты разбил нашу тачку, а мы очень злые на это, а ты теперь попал на большие бабки, – улыбаясь, два брата Худощеповых дергали ручки, пытаясь открыть дверцы джипа, а третий брат достал пистолет.
– Не надо разборок, – крикнул Сутяга. – Возьмите в багажнике все, что надо.
И просунул им в щелку ключик.
Братья открыли багажник. Минуты три им хватило на осмотр. Сутяга поднял стекло, закупориваясь, положил мне ладонь на затылок и опустил голову вниз. Затаившись, мы втроем синхронно представляем себе, как братья Худощеповы открыли черный мешок…
– Запрячься на всякий случай.
Я скорчилась, закрыв голову руками. Стукнула, закрываясь, крышка багажника. Братья Худощеповы стояли истуканами, наверное, не в силах быстро оценить создавшуюся ситуацию.
– Давай на газ! – шепотом предложил Тихоня, скорчившийся под сиденьем сзади.
– Не надо нагнетать обстановку, – Сутяга достойно выдержал паузу и завел мотор только после того, как братья Худощеповы развернулись и отъехали.
В половине пятого утра мы втроем выволокли труп из багажника, вытащили
– Бульк! – сказал Тихоня.
– Теперь мы с тобой квиты, – Сутяга положил руку мне на плечо и больно стиснул.
– А как же дружба? – загрустила я.
– Через год ты станешь самой молодой авантюристкой в мире, через три – секретным агентом спецслужб, зачем тебе моя дружба? Разве что труп куда-нибудь подбросить, так для этого есть чистильщики-профессионалы. А у меня дочка растет. Я тебе не напарник.
– Как это ты вдруг повзрослел!
– Деньги кого хочешь облагоразумят. А вообще – заходи, если что. Поиграю тебе.
– Ты, Сутяга, поменьше смотри американское кино! Чистильщики, агенты, – толкнул меня плечом Тихоня. – Я тебе, Алиска, всегда рад. С тобой интересно.
На обратном пути мы подобрали изрядно пьяную Офелию, и я спросила у Сутяги, при чем здесь, действительно, агенты спецслужб?
– Твоя знакомая тетка, которая зарабатывает стиркой, имеет буферный адрес ФСБ в Интернете.
– Что это значит?
– Ты просила меня навести о ней справки. Я пытался, но ее адрес оказался буферным, то есть закрытым для информационного запроса, по кодовой сетке ребята определили, что это буфер ФСБ.
– Ничего не понимаю.
– Что тут понимать? Ее файлы закрыты для взлома, коды – из сетки ФСБ, если в них начать копаться, тебя через шесть минут ставят на мухоловку, что значит – высчитывают и ломают твою систему.
– Она работает в Службе безопасности? – я задумалась.
– Или работала, а теперь пользуется некоторыми льготами как ветеран службы. Так что ты с ней поосторожней.
Я откидываюсь на спинку сиденья, стискиваю кулаки и яростно кричу:
– Я никого не убивала!
– Не унывай, – успокаивает меня Сутяга, – у тебя еще вся жизнь впереди!
Следователь Лотаров, изогнув верхнюю губу до ощутимого ее прикосновения к носу, несколько раз прочел заключение по отпечаткам пальцев. На пустой бутылке из-под грузинского вина отпечатки были только девочки Алисы. Отчетливые. Свежие. Если еще учесть, что отпечатки эти были сделаны довольно грязными – в сладостях и фруктовом соке – руками, картинка складывалась странная. Либо девочка Алиса выпила вино, либо, что более правдоподобно, собственноручно вылила на себя содержимое бутылки. Но тогда получается, что ворвавшийся к ней в квартиру бандит Штукарь не обливал бедную девочку вином, и, естественно, это ставит под сомнение и остальное. Не скидывал в кучу одежду корейца, не вываливал в одежде Алису, обмазанную тортом, не падал с балкона?..
Стоп. Расслабив верхнюю губу и звонко пошлепав ею о нижнюю, Лотаров задумался и прислушался. К нему под ноги забежал Допрос и посмотрел снизу тревожными желтыми глазами. Скребущие звуки не прекратились. Погрозив Допросу пальцем, Лотаров осторожно встал и на цыпочках вышел в коридор. Дверь в туалет была открыта. Затаив дыхание, Лотаров смотрел на кошку светло-серой масти с черными кончиками ушей. Андалузка сидела рядом с унитазом в эмалированном поддоне, напрягшись и закрыв глаза. Застывшая поза ее, выставленный торчком хвост – все указывало на особую важность момента. Несколько конвульсивных движений спиной, и… Лотаров успел забрать поддон до того, как андалузка принялась засыпать сделанное ею песком. Он осторожно перенес поддон в ванную. Кошка, не дождавшись обычной после опорожнения кишечника похвалы, пошла за ним и, урча, терлась мордой о шлепанцы.