П

Миконов Илья Геннадьевич

– Не понимаю, – признался Саша. – Трубы и башни. Разноцветные, как та рыба в реке.

Взметнувшийся вверх по «трубам» поезд, наполненный радостно кричащими детьми, вывел Сашу из себя. Мальчик растерянно открыл рот. Кукольные глаза фей наполнились ликованием.

– Американские горки? – шепнул мальчик, вращая головой за поездом без крыши, выныривающим из частокола, как акула.

– Мелочь, – улыбнулась васильковая. – Одна из тысячи мелочей, которые загадали такие же дети, как ты. Вижу, у тебя поднялось настроение.

–

Раньше ты был каким-то угрюмым, – в голосе ромашковой прозвучала усмешка. – Он рад, что произвёл на тебя ТАКОЕ впечатление. Пошли. Предел ждёт тебя.

Саша закусил губу от злобы, отвернулся, стараясь не смотреть на горки, не забывать, что его обманывают. Или, по крайней мере, пытаются обмануть.

Ближе к огромным воротам дорога разветвлялась в два направления: одна шла в сам Предел, другая – куда-то на север, как понял мальчик, рассматривая указатель. Название места стёрлось, но осталось наименование пути – «Дорога страха». Банально, но неприятно.

Рядом с указателем, также вбитый в землю, расположился столб с вывеской: «Предел». Чуть ниже – число. Пятьдесят. Стоило Саше шагнуть вперёд, как цифры расплылись и, будто туман, смешались, вскоре образуя новое число – пятьдесят один.

Мальчик несколько раз повторил трюк, после чего удовлетворённо заметил:

– Число жителей.

– Детей, – поправила фея, спокойно ждущая Сашу.

– А почему цифры меняются?

– Они определяют количество по приближению…

– Нет! – прервал мальчик. – Я не дурак. Понял. Но сейчас я вижу цифру: девяносто восемь. Здесь есть ещё один вход, через который ходят дети?

Ромашковая фея осторожно сложила крылья, медленно опустилась на ступни, после чего присела на колени, сверля Сашу взглядом. Он терпел, не отворачивал голову.

– Есть, – странно произнесла она. – Но детей в Пределе всего пятьдесят.

– Когда я наклоняюсь, то девяносто восемь.

Феи переглянулись. Опять хрустнула «ветка».

– Ты устал. Всё это – иллюзия. Твои глаза напряжены и выдают неправильные картины. Нам надо срочно в Предел.

– Разве вы не видите «девяносто восемь»?

– Нет…

Бревенчатые, как и стена, ворота близи казались гораздо больше, чем вдалеке. От частокола веяло смолой и свежесрубленной древесиной. Воздух дрожал от радостного крика детей, срывающегося на резкие визги и безумный хохот.

У ворот их ждал высокий, сгорбленный и до жути тощий старик. Борода, мешковатая роба и неаккуратно вырубленный дубовый посох – вылитый Дамблдор из «Гарри Поттера», Гендальф из «Властелина колец» или же Мерлин из «Легенды о короле Артуре». Но для Саши первые три волшебника казались более живыми, нежели этот старик с тупыми глазами куклы, хоть и с доброй улыбкой.

– Новый избранный, – старик обеими руками опирался на посох, положив подбородок на пальцы. – Поздравляю, мальчик. Не бойся, пожми мне руку. Я лишь на вид худой и слабый. Хм… В дороге ничего не произошло?

Ты бледен.

– Ему нужен лечебный отдых, – фея проницательно взглянула на старика, хрустнула «ветка». – Срочно.

– Ради этого стоило мучить гостя дальней дорогой? Вы могли обустроить его в лесу, позаботиться, обеспечить всем необходимым, пока недуг не пройдёт. Понимаешь ли, мальчик, в Спокойном лесу растёт особый сорт яблонь, которые создал Он. Их аромат – чудо, экспрессия в чистом виде.

– Старик, – прервала Васильковая, пытаясь говорить ненавязчиво или хотя бы естественно, – мальчику нужен отдых в Пределе. Он слишком устал для леса. И цифра… Он видит девяносто восемь жителей, а не пятьдесят.

Старик с интересом взглянул Саше в глаза, кивнул феям, коротким жестом показав, что им здесь больше нечего делать. Те поспешили убраться из виду.

– Девяносто восемь?

– Да, – подтвердил мальчик, кусая губы от злости, гордо задрал подбородок. – Вы говорили так, будто я ненормальный и поэтому не могу делать то, что делают другие. Но я нормальный, а вот всё, что происходит здесь, ненормально!

– Нормальный, – повторил старик. – Конечно же, ты нормальный, никто этого не отрицает. Просто уставший. Не стоит злиться на нас. Понимаю, это очень неприятно, когда кто-то обсуждает твоё здоровье, волнуется, искренне желая помочь. Прости меня и фей, мальчик, но по-другому мы не можем: такими уж нас создали – просто терпи неприятную заботу. И если ты не считаешь это опять же неприятным, то будь добр назвать своё имя. Думаю: обращение «мальчик» тоже звучит неприятно.

– Неприятно, – тихо буркнул мальчик, чувствуя, что с ним просто играют. – Меня зовут Саша.

– Очень приятно, – усмехнулся дедуля. – Меня зови Стариком. Грубовато, не скрою. Создатель подарил мне другое имя, но я считаю его слишком длинным и не благозвучным.

– А именно?

– Тринидадруисантинлдофр.

– Хорошо, старик, ты впустишь меня в Предел?

***

Саша не считал себя продажным, но если предлагаемая услуга казалась ему пригодной, то было бы грубо отказать. «Предлагаемая услуга» в Пределе понравилась Саше, да так, что мальчик боялся вздохнуть, дабы ненароком не проснуться. Взгляд бегал от чуда до чуда, пока Старик не решил всё последовательно описать.

– Это воздушный бассейн, где ты можешь летать, как птица, не боясь сломать себе кости при падении: колонны, фасад и массивные арки лишь на вид сделаны из мрамора. Взгляни: широкое кирпичное строение – музыкальный центр. Выходящие к саду эркеры обустроены и оборудованы по всем последним желаниям. Вашим желаниям. А там… Нет. Так дело не пойдёт. Идём за мной, Саш.

– Но я хочу остаться здесь…

– Я не хочу, – Старик опёрся на посох, вытянув вторую руку к мальчику. – Будь добр помочь, кости болят. Ты голоден, Саш? Мы отправимся с тобой в кафе, где тебя накормят. Там и поговорим.