Озорство
Шрифт:
— Ну какого черта ты распсиховался? Это же мои зубы, будь они неладны.
— Мне кажется, что мы здесь зря теряем время. Вот почему я немного раздражен, если можно так выразиться, а вовсе не психую.
— Мейер, само собой разумеется, что если они разворовывают проклятое имущество, то делают это ночью.
— В эти две ночи они ничего не выносили, — возразил Мейер.
— Четверг — самая воровская ночь, — с уверенностью сказал Хейз.
Мейер внимательно посмотрел на него.
— Он сказал, что там все надзиратели этим занимаются.
По очереди,
— Как это понимать — понемногу? Кусок мыла каждые полгода?
— Нет. Полдюжины одеял, коробку зубной пасты — вот как. Через определенные промежутки времени. Так что имущество исчезает незаметно.
— А Лафтон с ними заодно?
— Заведующий? Мой парень ничего не говорил о нем.
— Твой парень, — проговорил Мейер.
— Да.
— Мужик, с которым ты там подружился глухой ночью, туп, как пень. И ни с того ни с сего сразу же стал для тебя «своим парнем», словно проверенный осведомитель, — разорялся Мейер.
— А мне он показался надежным, — оправдывался Хейз.
— А почему четверг — самая воровская ночь? — поинтересовался Мейер.
— Это что, загадка? — спросил Хейз.
— Ты сказал: «Четверг...»
— Не понимаю, — недоумевал Хейз. — Почему четверг — самая воровская ночь?
Кто-то вышел из приюта.
Мужчина в коричневой куртке и темных брюках. Без шляпы. В руках он нес большую картонную коробку.
— Что ты на это скажешь? — спросил Мейер.
— По-моему, он не надзиратель.
— Ты же видел только надзирателей, работавших в ночную смену.
— Задержим его?
— А коробка как будто тяжелая. Правда?
— Давай подождем немного. Пусть он отойдет подальше от приюта, а то засветим засаду.
Они подождали. Мужчина, шатаясь, шел по улице, тяжелая коробка оттягивала ему руки. Сыщики наблюдали за ним. Вот он свернул за угол, и в тот же момент они выскочили из машины и побежали вдогонку. Он шел по тротуару, сгибаясь под тяжестью своей ноши. Они догнали его на середине квартала, зашли с обеих сторон.
— Полиция, — тихо сказал Мейер.
Мужик уронил коробку. Если бы он еще при этом сделал лужу, Хейз нисколько не удивился бы. Коробка упала на тротуар с таким грохотом, словно была нагружена железным ломом. Мейер открыл ее и заглянул внутрь.
— Где вы все это взяли? — спросил он, разглядывая полдюжины старых котелков, кружек и мисок.
— Мое, — ответил мужик.
Он был небрит, давно не мылся, и от него несло, как от протухшей камбалы. Коричневая куртка так пропиталась грязью, что буквально превратилась в жесткий панцирь. На ногах у него были изношенные до дыр высокие кроссовки.
Брюки, не по росту большие, были покрыты грязью на отворотах, пузырились сзади и продырявились на коленях.
Сыщикам вначале подумалось, что в коробке были только кухонные принадлежности, видно, украденные бродягой на кухне приюта. Но это был лишь верхний слой. Под ним обнаружились вилка, нож, чайная ложка, кофейная кружка из нержавеющей стали, термос емкостью чуть больше литра, маленькая настольная лампа, три
В один и тот же момент обоим сыщикам показалось, что они без спроса вторглись в то, что представляло собой дом несчастного бродяги.
— Простите за беспокойство, — промямлил Мейер.
— Ошибка вышла, — извинился Хейз.
— Простите, — повторил Мейер.
Мужчина закрыл коробку, поднял ее и пошел по улице, с трудом справляясь со своей ношей.
Сыщикам от всего сердца захотелось ему помочь.
— Я хотел бы, чтобы вы прослушали песню без шумовых помех, — проговорил Сильвер.
Как это похоже на приглашение в гости в холостяцкую квартиру посмотреть гравюры, подумала Хлоя.
Он позвонил ей двадцать минут назад и спросил, не забежит ли она к нему по дороге на репетицию. Он все еще думал, что она работает в обычном ансамбле танцев. Часы показывали 22.40, а в одиннадцать ей нужно было быть в клубе. Хлоя надеялась, что сегодня вечером он не будет пытаться соблазнить ее, надеялась, что он и в самом деле хочет, чтобы она прослушала написанную им песню. Она уже знала, что рано или поздно станет его любовницей, но сейчас у нее были дела поважнее.
Например, пора распрощаться с «Эдемом».
Почему бы ей сейчас же не пойти и не сказать: "До свидания, Тони. Я с удовольствием танцевала у тебя все эти месяцы. И спасибо, что позволял мне работать в той комнате.
А теперь у меня в банке лежит двадцать кусков. Что я буду делать? Открою косметический кабинет".
Легко и просто. Правда?
Так почему бы ей не сделать это?
Страшновато, думала она. Вот так обрубить концы и выйти в открытое море. Легче сносить прикосновение чужих рук к своему телу. Легче...
— Прекрасная вещь в стиле «рэп». Могу сам себе аккомпанировать, — сказал Сильвер и улыбнулся.
Его жилище находилось в том месте, которое во времена процветания Даймондбека было названо Медовой Дорогой.
На этой улице жили в основном респектабельные богачи-негры. По обеим сторонам она была застроена домами из коричневого камня такой причудливой архитектуры, какую можно встретить только в этом районе Айсолы. Парадные двери из красного дерева с цветными стеклами. Дверные ручки и молотки из полированной меди. Широкие, покрытые коврами лестницы. Это было в те времена, когда мистер Чарли ездил на окраину города слушать джаз и смотреть чуть прикрытых одеждой девиц, которые вопили высокими голосами. Теперь Даймондбек уже совсем не тот.