Озорство
Шрифт:
В справочном отделе библиотекарь рассказал им, как нужно работать со старыми газетами. Через три недели после поступления в библиотеку газеты переснимаются на микропленку. Так что если джентльменам нужен какой-то материал из, скажем, февральской газеты, то им придется работать с микропленкой, а если их интересуют мартовские газеты, то они, возможно, найдут их в справочном отделе.
Сыщики сидели за длинным столом, освещенным висячими лампами с зелеными абажурами, и сосредоточенно просматривали газеты за прошлый месяц. Они искали рекламу, приглашающую публику на зрелище на открытом воздухе, которое
Двадцать первого марта в город с двухнедельными гастролями приехал цирк, свое последнее представление он дает в это воскресенье. Можно ли рассматривать собравшихся под тентом зрителей как колоссальное толпу? Ривера описывал толпу так: «ее нельзя окружить стеной». И у тента нет стен.
Так? Уж не цирк ли выбрал Глухой для своих пакостей? Если это так, то обещанное событие произойдет в центре, в Старом городе. Там, возле полуразрушенного мола, построенного голландцами много лет назад, установлен огромный тент.
Труппа называется Le Cirque Magnifique [21] . Прямо из Парижа, если верить рекламе. Карелла переписал информацию в блокнот и сказал Брауну:
— А вот на это что скажешь?
Реклама начиналась так:
Тони Беннет
В сопровождении
оркестра Каунта Бейси
и
трио Ральфа Шейрона
Реклама занимала целую страницу. Под снимком улыбающегося Тони сообщалось:
21
Le Cirque Magnifique {франц.) — Великолепный Цирк.
В пятн, и суб., 3 и 4 апр. Начало в 8 ч, веч.
Концерты состоятся в Маджесте, на арене «Холли-Хиллз».
— Арена — открытое место? — поинтересовался Браун.
— Она без крыши, — пояснил Карелла. — А зрителей там соберется до черта. Это уж точно.
— Но можно ли их назвать толпой, собравшейся под открытым небом?
— В нашем случае вряд ли. Он говорит «без границ, без стен». А арена...
— Глухой?
— Нет, Ривера. Я уверен, что собравшиеся на арене зрители никак не составят такую толпу, какую он описал.
И они снова принялись просматривать страницы, заполненные рекламами различных представлений.
В воскресенье, пятого апреля, согласно плану зрелищ, организуемых фирмой «Кока-Кола», выступит с вечерним концертом Лайза Минелли. В городском оперном театре, называемом Айсопера. Это помещение имеет стены и поэтому не соответствует описанию Риверы, а значит, и Глухого тоже.
В городе гастролируют Пегги Ли и Мел Торме. Они дают концерты в разных клубах. Опять не подходит под описание.
— Это должно произойти в городе? — спросил Браун.
— Почему ты спрашиваешь?
— За мостом состоится пара представлений.
— Сомневаюсь, что он предупредил
— Да, — согласился Браун.
— По-моему, это состоится где-то в городе. А ты как думаешь?
— Так же.
— Концерт на прогулочном теплоходе, — сообщил Карелла.
— Что за прогулка?
— Вокруг Айсолы. Известный ансамбль.
— У теплохода нет стен, — рассуждал Браун. — Но имеют ли вообще какое-то значение размеры толпы? Он называет ее множеством людей. Увеличивающимся множеством.
По-моему, это не имеет ничего общего с толпой на теплоходе. Скорее похоже...
— Вот, — произнес Карелла.
Он смотрел на огромную, во всю страницу, рекламу в сегодняшней утренней газете. В ней сообщалось следующее:
Первый банк дает
в выходные дни бесплатные концерты
рок-и рэп-ансамблей
Они состоятся на Коровьем Пастбище в Гровер-Парке.
Первый концерт начнется в субботу в час дня, а второй закончится ровно в полночь в воскресенье. В низу рекламы было написано:
Постановка фирмы «Виндоуз Энтертэйнмент, инк.»
Как и полагали Мейер с Хейзом, смены надзирателей в приюте на Храмовой улице совпадали со сменами в полицейском ведомстве. Они удачно выбрали время для засады. Она приходилась частично на вечернюю смену и частично на ночную. Сыщики рассудили, что никто не станет выносить из манежа купленные городом для ночлежников товары в такое время, когда на улице много людей. Место, где находился приют, никак нельзя было назвать оживленным, но на прилегающих улицах располагались магазины и рестораны, так что с десяти до половины одиннадцатого там было довольно оживленно, а потом опять все замирало. В четверг в 22.15 сыщики подъехали к приюту, потушили фары, откинулись на спинки сидений и стали наблюдать.
Хейз жаловался на тех, кто испоганил ему зубы, говорил Мейеру, что боится встречаться с Анни Ролз. Она ведь и не подозревает, что его зубы потеряли свой блеск. Мейер посоветовал ему посмотреть на дело с лучшей стороны. Совет Хейзу не понравился.
— Не вижу в этом ничего хорошего, — огрызнулся он. — Я позволил уговорить себя снять эмаль с зубов, а теперь мне говорят, что она никогда не восстановится. Что в этом хорошего?
Мейер наблюдал за большим кирпичным зданием на другой стороне улицы и размышлял. Вот уже третью ночь они сидят здесь в засаде и до сих пор ничего не высидели. Придется, наверное, на этом закругляться. Он напрямик высказал Хейзу свои сомнения относительно надежности его осведомителя Фрэнки, чокнутого мужика с безумными глазами, щеголявшего в форменной шапке сторожа.
— Откуда он все это узнал, а? — допытывался он.
— Зубной врач? Он сказал, что делал такое однажды для фэбээровцев. А я должен был сказать, что не желаю, чтобы он делал со мной то, что проделывал с теми ослами. Вот, что я должен был ему сказать. А теперь эмаль не восстановится.
— Я тебя спрашиваю об осведомителе, — сказал Мейер. — О Фрэнки.
— Он говорил, что видел, как они выносили продукты и вещи.
— Когда?
— Говорил, что все время.
— Днем? Ночью? Когда, Коттон?