Ожоги сердца (сборник)
Шрифт:
— Продвигаемся на Малый Магнуш, ждем подкрепления!..
Вслед за ними через Вислу переправился стрелковый батальон, которым командовал Ефим Цитовский. Гвардейцы батальона завязали бой за деревню Малый Магнуш, отвлекли на себя внимание противника и тем облегчили высадку на западный берег других подразделений дивизии. За тот подвиг комбату Ефиму Григорьевичу Цитовскому присвоили звание Героя Советского Союза.
К рассвету 1 августа полки первого эшелона 8-й гвардейской армии форсировали Вислу в основном на подручных средствах и зацепились за противоположный берег, овладев тремя мизерными плацдармами.
220-й полк
2 и 3 августа сюда переместились командные пункты дивизий и корпусов. Развернулись бои по расширению плацдарма, который, по замыслу нашего командования, превращался в могучий трамплин крупных сил фронта для рассекающего удара через всю Польшу по кратчайшей прямой на Берлин. Гитлеровские генералы бросили сюда в первую очередь большие силы авиации. И будто опрокинулось небо, вывалив на плацдарм тысячи бомб. Потускнело солнце. В наших глазах оно стало похоже на желтую дыру в потолке дома без стен.
И над Вислой закружили «юнкерсы», «фокке-вульфы», «мессершмитты». Переправа орудий, танков и других средств усиления в дневное время была приостановлена. Тем временем перед стрелковыми батальонами, завоевавшими плацдарм, появились немецкие танки и самоходные орудия. Двое суток защитники плацдарма отбивали их атаки гранатами, бронебойками и стрелковым оружием, но не отступили. Сражались, как в Сталинграде.
В ночь на 6 августа вдоль реки Радомки к плацдарму справа подкрались тяжелые танки дивизии «Герман Геринг». Они обозначили себя скоплением против 79-й гвардейской дивизии, той самой, чьи полки и батальоны отстояли ключевую позицию обороны Сталинграда — Мамаев курган. Здесь им выпало оборонять фланг плацдарма. Гвардейцы и на польской земле остались верны себе. В траншеях и окопах появились плакаты и листовки: «Бей танки толстопузого Германа Геринга!» И началось… Началось испытание моральной крепости наших воинов в борьбе с бронированными крепостями гитлеровского вермахта на территории Польши.
Шестая рота лейтенанта Владимира Бурбы окопалась на косогорном участке ржаного поля. Спелая рожь, которую не успели скосить, сливалась по цвету с гимнастерками и пилотками гвардейцев. Восемь «тигров» приближались к полю. Экипажи танков, вероятно, считали, что не встретят здесь сопротивления, вроде нащупали брешь в обороне плацдарма, через которую можно прорваться к берегу Вислы. Можно раздавить причалы, подсечь плацдарм под самый корень и затем приступить к истреблению закрепившихся на нем частей.
— Не бывать этому! Да и спелую рожь не дадим погубить! — решил лейтенант Бурба.
А танки, вот они, уже на расстоянии броска гранаты. Пули бронебоек высекают лишь искры из брони «тигров». Из окопов полетели гранаты, связки гранат, но головной танк уже наползал на ротный пункт боепитания, где находился лейтенант вместе со своим ординарцем Петром Хлюстиным. Схватив две связки гранат, Бурба бросился под танк. Вслед за ним, по примеру командира, против второго танка поднялся Петр Хлюстин — небольшого роста восемнадцатилетний паренек, сын смоленской крестьянки. Поднялся и сразу же вырос в грозного великана. В руках две связки гранат.
Два «тигра» замерли перед ржаным полем, остальные повернули обратно.
Об этом подвиге тогда же стало известно Маршалу Советского Союза Г. К. Жукову. Солдаты с плацдарма, живые очевидцы борьбы с танками дивизии «Герман Геринг», рассказывая о подвиге лейтенанта Владимира Бурбы и его ординарца Петра Хлюстина, не могли сдержать слезы.
«Да и я, — сознается полководец в своих воспоминаниях о том периоде войны, — не мог слушать их без волнения и чувства горечи от того, что гибнут такие смелые, преданные Родине люди».
Указом Президиума Верховного Совета СССР гвардии лейтенанту Владимиру Трофимовичу Бурбе и рядовому Петру Андреевичу Хлюстину было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Они несли в себе верность Родине, интернациональному долгу и готовность пожертвовать своей жизнью во имя изгнания гитлеровских захватчиков с польской земли. И сколько было таких! Тысячи, десятки тысяч — все, кому довелось выстоять на Магнушевском плацдарме.
Бешеные атаки пехоты и танков противника на позиции гвардейских частей, форсировавших Вислу, повторялись в течение нескольких дней с нарастающей силой, однако оставлять плацдарм никто не собирался. Стояли насмерть, как на улицах Сталинграда.
Там же, на польской земле, командир батареи 1229-го артполка капитан Николай Васильевич Калуцкий принял редкое в артиллерийской практике решение: вызвал огонь на себя.
Находясь на плацдарме в траншее стрелкового подразделения, он управлял огнем гаубиц, расположенных в дубраве перед Вислой. С утра до полудня пудовые снаряды не позволяли вражеским танкам сломить оборону крохотного плацдарма. Было отбито семь атак. Началась восьмая. Танки и самоходки размяли траншеи и окопы, прервали телефонную связь. Осталась одна рация, с помощью которой Калуцкий руководил боем, но стальные громадины наползали на него с двух сторон. Гибель неизбежна. И Калуцкий посылает в эфир сигнал «НЗО — Я».
Это пароль артиллеристов на самый крайний случай. По такому сигналу они вызывают огонь на себя по заранее подготовленным данным. Командир полка не поверил:
— Кто просит «НЗО — Я»? Назовите себя.
Калуцкий назвал себя и открытым текстом передал:
— Товарищ подполковник, быстрее огонь на меня!
И в эфире прозвучало:
— Полк! Четыре снаряда по Калуцкому… Беглый огонь!
Через двадцать секунд загремели взрывы снарядов. Залп, второй, третий…
Как бы видя своих товарищей на огневых позициях в тот момент, когда они заряжают гаубицы, проверяют наводку, стреляют и, быть может, плачут, Калуцкий подбадривал их:
— Стреляйте, стреляйте, мы не в обиде на вас…
Четвертый залп прервал его голос в эфире.
Атака танков была отбита. Над разрушенными траншеями, где находился Калуцкий, застыли три вражеских танка и три самоходки.
Вечером сюда подоспели свежие силы переправившейся через Вислу дивизии.
Калуцкого нашли среди убитых товарищей — связистов и автоматчиков. Подняли его со дна траншеи, истерзанного осколками, без сознания, пульс едва прощупывался, но он выжил. Могучая натура и сильное сердце одолели смерть.