Ожидая тебя
Шрифт:
Над их головами вдруг зажглась люстра, вся до единой свечечки, но в дневном свете этого не было видно. Однако радость привидений была несколько преждевременной.
— Я этому не верю. — Мери побледнела и так крепко сжала пальцы Джека, что он даже поморщился. — Ты владелец закладных на свое собственное имущество? Я работала день и ночь без продыху с тех пор, как умер Август, чтобы расплатиться… с тобой?
Похоже, он поспешил с правдой, подумал Джек.
— Черт возьми, ты права, Мери. И что же дальше?
— Это вовсе не смешно, Джек. Полагаю, сейчас ты
— Нет, это не я, Мери. К сожалению.
Он видел, как ее гнев постепенно проходит.
— А Генри об этом знает? То есть что вы с Уолтером настоящие владельцы закладных? Он будет рад узнать: получается, долги не такие большие.
— Возможно, он и был бы рад, если бы я ему об этом сказал, — ответил Джек, тщательно подбирая слова. Это была еще одна причина, по которой он пока не хотел говорить Мери всей правды. Одно неверное слово, и она поймет, о чем он думает, а может, и что задумал. — Я взял у него папки со всеми финансовыми документами и отдал их Уолтеру, чтобы он в них разобрался. Но я не вижу причины беспокоить Шерлока нашими делами. Другими словами, мне бы не хотелось выдавать нашего секрета, раскрывать наш обман. Это не значит, что я не благодарен Шерлоку за его верную и добросовестную службу. Я даже намерен попросить его сделать кое-какие инвестиции от моего имени. Учитывая его собственные обстоятельства, голова у него работает неплохо. У него такой прекрасный дом.
— Лжет, — возмутился Клуни и с высоты погрозил Джеку пальцем. — Я тебя знаю, Джек Колтрейн. Ты пытаешься облапошить Мери. Зачем ты это делаешь?
Мери кивнула, но отвела взгляд, и это немного обеспокоило Джека.
— Генри это понравится, Джек. Он счастлив, что ты вернулся, и я верю, что он всем сердцем любит Колтрейн-Хаус и был бы очень огорчен, если почувствовал бы, что здесь ему больше не рады, что его услуги больше не нужны. — Потом она улыбнулась и посмотрела Джеку прямо в глаза. — Даже если он самый большой зануда на свете.
Откинув голову, Джек громко расхохотался и, притянув Мери к себе, обнял ее.
— Господи, Мери! С тобой не соскучишься! — сказал он, целуя ее в макушку. — Мне жаль, что я уехал, не попрощавшись. Прости, что я тебе не писал, что заставил тебя поверить, будто я навсегда вычеркнул тебя из своей памяти и из своей жизни. — Джек посмотрел на стоявший в углу стул, на котором лежала кукла в длинном кружевном платье и с глуповатой улыбкой на фарфоровом личике. — И я прошу прощения за эту куклу, хотя ты вряд ли меня когда-нибудь простишь.
— Никогда. — Она прижалась к нему и потерла пальцем его грудь так, как она делала в детстве, чтобы ощутить его тепло.
Ему показалось, что палец Мери прожег рубашку до самой кожи, оставив след. Он осторожно отодвинул Мери и заглянул ей в глаза. В те самые глаза, которые вытирал платком, когда она плакала, упав и содрав коленку. Ей тогда
Но воспоминание не помогло. Он видел ту Мери, которая сидела рядом. Его жена, его мучение, его жизнь.
— Настоящим обещаю, — торжественно провозгласил он, — что с этого момента мы с тобой партнеры по Колтрейн-Хаусу. Мы будем вместе объезжать поля, вместе обсуждать, где проводить дренажи и ставить дорожные указатели. — Он запнулся, потому что ему показалось, будто с потолка до него донесся перезвон. — И дом будем ремонтировать вместе. Начнем с того, что составим план, чтобы мастера работали сначала только в западном крыле, а не во всем доме. Не то мы оба через неделю сойдем с ума от шума и беспорядка. Согласна?
— Согласна, — сказала Мери, потом вскрикнула и снова бросилась в объятия Джека. — Черт бы их побрал, — добавила она, когда Джек снял у нее с колен хрустальную подвеску и удивленно посмотрел сначала на нее, а потом — на люстру.
— О ком ты, Мери? — спросил Джек, решив, что рабочим, возможно, следует сначала заняться не западным крылом, а центральной частью дома, в первую очередь — люстрой.
— Клуни и Клэнси, разумеется. — Она погрозила люстре кулаком. — Я же сказала вам, что сама за себя отвечаю.
Он не знал, сердиться ему или смеяться, но гнев все же взял верх.
— Наверху стучат молотками, Мери, слышишь? Вот подвеска и отлетела. Нет никаких привидений, Мери. Ты требуешь, чтобы я не воспринимал тебя как маленькую девочку. А как прикажешь это делать, если ты настаиваешь на том, что в доме разгуливают привидения?
— Они не просто разгуливают, Джек. Они обо мне заботятся. Защищают меня.
Джек понимал, что ему надо отодвинуться от Мери, встать и выйти из комнаты. Но знал, что никуда не уйдет.
— Ты действительно во все это веришь?
— Да, Джек. Я действительно во все это верю. Клуни и Клэнси умерли, но они все еще здесь. Наблюдают за нами. Я раньше думала, что они не уйдут, пока ты не вернешься домой, а теперь верю, что они не исчезнут, пока все не уладится. Или до тех пор, пока ты не поверишь в них, и тогда они смогут с нами попрощаться. Разве тебе не хочется с ними попрощаться, Джек?
Джек не знал, что сказать — такое случалось с ним все чаще. Если он скажет Мери, что она все выдумывает, она возненавидит его. А если скажет, что верит в эти привидения, она сразу поймет, что он лжет.
— Мне очень жаль, что ты чувствовала себя такой одинокой, когда они умерли, — наконец сказал он и погладил ее по щеке тыльной стороной ладони. — Я прошу прощения за каждый день, что тебе пришлось бороться в одиночку, за все те дни, что ты считала себя забытой и брошенной.
Мери схватила руку, гладившую ее щеку, и посмотрела на Джека глазами, полными любви.
— Мери, не делай этого, — просипел Джек — отчего-то садился голос, — чувствуя, что погружается в эти огромные доверчивые голубые глаза. — Пожалуйста, дорогая, не делай этого. Нам обоим нужно время подумать, поговорить… вытащить на свет Божий все, что наболело, все те проблемы, которые повисли нерешенными.