Ожидание
Шрифт:
ГЛАВА 30.
Ника наслаждалась отдыхом. Слава Богу, прошли все эти суматошные предпразд-ничные дни, а за ними и праздники. Её магазин славно поработал! От покупателей не было отбоя, и даже самой Нике приходилось порой выходить в торговый зал, так как продавцы не успевали справляться с таким большим наплывом народа. Ну, а теперь можно расслабиться!
Ника, лёжа в постели, потянулась, и, приподняв ноги, поболтала ими в воздухе. С не-которых пор она стала заниматься по утрам зарядкой. Скорее всего, это временное яв-ление! Она всегда начинает после Нового года относиться с критикой к самой себе, к собственному телу. Начинает
Какое блаженство, эти зимние каникулы! Каждую зиму они едут на лыжную базу, кататься на лыжах, санках, а то и на простом куске линолеума. Сколько смеху, сколько радости от общения с природой ты получаешь. Сколько энергии и бодрости появляются в тебе, когда, надышавшись зимнего воздуха, ты возвращаешься к себе домой, к теплу.
Но наступает февраль, и что-то произойдет, что-то опять изменится в организме, в те-бе самой. Ты начинаешь хандрить, жаловаться сама себе на жизнь, тоску и печаль… И тогда ты начнёшь думать о весне, потому-что лишь тогда придёт конец тоске и печали, ко-торая как змея старается вползти в самую душу, опутать её, сломить, сделать своей иг-рушкой, которую однажды можно легко поломать, и затем выкинуть на помойку, словно ненужную вещь…
— Фу-у! Ну что за гадостные мысли! Нет, дорогая моя подруга, тоска зелёная! Я ещё в состоянии с тобой побороться! — вскакивая с постели, шепчет Ника, и, подойдя к окну, резким движением распахивает шторы.
Стоит морозный январский денёк. Падает редкий снежок, медленно кружась в возду-хе. Деревья в белых мохнатых шубках инея грациозны и так легки, что кажется, стукни по ним палочкой, и они зазвенят звонко, весело. Морозец чувствуется, но разве это помеха к тому, что — бы познать радость, и, в полной мере насладиться прелестью морозного дня и ощущением счастья, что обещает новый день. Прекрасный день! Именно сегодня Ника с детьми отправится на лыжную базу, постигать всё самое прекрасное и полезное! Поэ-тому уже давно пора проснуться её детям…
— Лежебоки, подъём! — кричит Ника, проходя мимо спальни сына.
Данил тут — же отзывается:
— А я уже оделся и давно жду вас!
Ника, поцеловав сына, с удовольствием отмечает, что Данил в самом деле уже одет, в комнате у него идеальный порядок, койка заправлена, форточка открыта. Значит, он ус-пел позаниматься утренней гимнастикой. Да, это не Гера! Не мудрено, что она до сих пор ещё спит. Пора будить!
Ника направляется в спальню дочери, но в это время звонит телефон, и, Ника выжи-дающе смотрит на сына, который поднял трубку.
— Мам, это тебя!
— Здравствуй Вероника! Это я! — звучал приветливо в телефонной трубке спокойный мужской голос. Ника, глядя в зеркало, висевшее на стене прихожей, слегка поморщилась.
— Я слушаю вас!
— Прости, что разбудил, но все эти дни я просто не могу дозвониться до тебя.
— Зачем?
— Просто узнать, что ты жива — здорова, а ещё спросить, почему ты сбежала с вечера… так внезапно…
— Вы ошибаетесь! Я
— Когда ты поймёшь, что везде существуют свои негласные правила! И я порой не шу-чу, говоря тебе об этом. Как и о том, что порой не понимаю твоих шуток…Тем более, что ты ушла не одна!
— И что же следует из этого? — голос Ники стал тихим и вместе с тем злым.
Она оглянулась на приоткрытые двери детской комнаты. Данил занят каким-то своим делом, но кажется и он понимает, что ранний утренний разговор по телефону не обеща-ет ничего хорошего. Быстрый, исподлобья взгляд сына, верное тому подтверждение. Что-то вспыхивает в сердце Ники, когда она встречается глазами с сыном, но, отвернувшись, она прижимает телефонную трубку к губам и негромко, но твёрдо произносит:
— Да-да, я слушаю вас!
Мужчина молчит на том конце провода. Ника, представляет себе лицо мужчины, его слегка выпуклые глаза под мохнатыми бровями, пристально и жестко смотрят они, а их "бутылочный" цвет холоден и даже в чем-то неприятен. И хотя мужчина красив имен-но настоящей породистой красотой, но Ника чувствует, каким холодом веет от трубки, которую она держит в руках, как немеет её рука и даже щека…
"Оловянный"! Как нельзя лучше характеризует это прозвище того, кто сейчас дышит в эту пластмассовую трубку, и видимо ждёт её ответа. Кто он? Оловянный солдатик, или оловянный генерал, привыкший повелевать чужими судьбами или даже жизнями? А мо-жет он просто "оловянный" магнат местного значения, сделавший капитал на цветном металле, на всё тех же алюминиевых кастрюлях да молочных бидонах, стянутых каким- нибудь спившимся мужичонкой с соседского двора, или скорее всего сделавший капитал на уворованных кем-то с местных загородных дачах электрических проводах, да заборах. Сколько несчитанных загубленных жизней на тех обугленных проводах, сколько про-клятий на тех раскуроченных металлических воротах, сколько пропавшего даром труда и средств народа, на, без сожаления разрезанном автогеном, почти новом красавце- ком-байне, сданного на пункт приема вороватым председателем колхоза…
Господи, да зачем ей надо знать о том, что творится в этом маленьком городке, или во всей стране в целом, кто и как делает, ворует или отмывает "свои — чужие" деньги. И этот человек с такой "оловянной" физиономией, навряд ли, может претендовать на что-то с её стороны. Ведь это ведь так понятно! Она не девочка, которую можно купить за пару золотых серёжек, или упаковку новых колготок, или даже за титул "любовни-цы такого-то начальника". И навряд ли, возмущенное дыхание в телефонной трубке мо-жет, что-то, изменить в её решении. И, скорее всего это молчание похоже на дуэль, у кого первого сдадут нервы!
Кажется, мужчине надоело молчать. Он хмыкнул, и тут-же требовательно произнёс:
— Мы должны сегодня с тобой встретиться! Должны!
Ника оглянулась на сына. В её глазах что-то вспыхнуло, но, помолчав, она насмешли-вым голосом негромко ответила:
— Я не могу, во-первых. А во- вторых, мне кажется, я никогда, никому, ничего не была должна! И если мы как деловые люди заключили договор…
Ника опять оглянулась, увидев подходившую дочь, проговорила торопливо:
— Извините! Но мне некогда, абсолютно некогда с вами разговаривать!
Несмотря на голос, призывающий:
— Вероника, подожди! — она положила трубку, и, обернувшись, улыбнулась дочери.
— Что? Очередной кавалер с утра в папашки набивается? Может, помощь нужна?
Сонно потягиваясь, спросила Гера. Ника засмеялась. С её дочерью не соскучишься. Как скажет, так, словно ножом отрежет. И что за язык!
— Ты со своими кавалерами лучше разберись. Скоро провода от их звонков плавиться начнут.
— Ты же знаешь, кто мой настоящий кавалер. А это так, просто воздыхатели!