Ожидание

Каменская Татьяна

Ника зажмурилась и представила себе, как они удивятся, узнав, что она вышла замуж. Ведь их дружная, спаянная компания была ещё совсем не готова к таким переменам, и что именно Ника, нарушила этот холостяцкий уклад жизни, окажется полной неожидан-ностью для девчат.

Ника улыбнулась опять, представив лица разгневанных девчонок. А среди них унылую физиономию своей самой близкой подружки Антонины, с которой они уезжали вместе из родного города. Несомненно, Тоня очень рассердится, что такое событие прошло без её не-посредственного участия, поэтому надо быть готовой, что в адрес Ники и её новоиспечен-ного мужа посыпятся упреки и самые нелепые обвинения в измене их устоям и дружбе…

Ника

улыбнулась, но тут в её памяти всплыли строгие глаза Игоря. Может он всё же подумает и решит, что здесь в большом городе им будет лучше, чем в Керкене. Пусть в большом районном селе, но все же селе, где к тому же всё напоминает ей о Володе.

Володя! Эта тема теперь закрыта для неё! Всё!!

Вздохнув, Ника стала вспоминать, как долго она уговаривала Игоря приехать к ней в Симферополь, и он, наконец, согласился. Ведь всё равно вчетвером жить тесно в неболь-шой двухкомнатной квартире. Они ведь даже переспать спокойно не могли, как муж и жена. Эта боязнь, что в двух шагах от тебя спит свекровь, а в трех стоит койка свёкра, уби-вала все те зачатки желания быть ближе Игорю, и стать для него, наконец, настоящей женой. Все эти попытки сводились почему-то к беспомощному барахтанью в узкой од-номестной кровати, где Ника едва умещалась с Игорем. Но что самое удивительное, её муж оказался девственником. Странно, что, обладая яркой внешностью Апполона, он до сих пор не был близок ни с одной женщиной. И если бы не две чужие кровати рядом, Ни-ка могла бы предложить свои познания в этом деле. Хотя какие у неё познания! Володя, конечно, не был святым, и поэтому его опыт настоящего мужчины делает ему честь. Она не в обиде на него! Нет! Наоборот, он дал ей чувство желать, любить и быть любимой. И, разве она может на него обижаться? А Игорь? Она тоже хотела бы его полюбить, если бы не его слова, сказанные в первый же вечер, перед первым сближением:

— Запомни, наши простыни будет смотреть моя мать и родственники!

— Зачем? — наивно спросила тогда Ника.

— Что-бы знать, девушка ты или уже нет?

Ника вспомнила то чувство холода, которое веяло от её мужа, от его строгих глаз, от всей его высокой фигуры, застывшей над ней словно что-то огромное и ужасное. Ей было стыдно! Как ей хотелось в ту минуту закутаться с головой в одеяло, и ни о чем не думать. Или просто убежать из этого дома. О Господи, как глупо, как смешно она попалась. Вот бы никогда не подумала, что твои простыни будут проверять какие-то старухи, которым и нос совать не следует в эти дела.

Игорь почему-то насмешливо смотрел на неё, и словно наслаждался её смущением. И вот тогда то Ника почувствовала, что её муж чужой, совершенно чужой для неё человек. Он не знает её, она его, и что связывает их вместе? Что? Помимо колец, эти смятые простыни?

— И если ты, окажешься, нечестна, то представляю, что придется сказать твоей мате-ри и сестрам!

Она и представить себе не могла такого, на исходе двадцатого века! Матери и сестрам…

А они то здесь при чем?

— А если я не девушка уже, тогда что? — зло, прищурившись, вдруг выпалила Ника.

Но тут вдруг раздался звук шлепка, и она почувствовала, как противно заныла её щека.

Неужели Игорь ударил её? В первую брачную ночь! А ведь всё было так красиво! Весёлая свадьба, благодаря стараниям её сестер, вечером столик на двоих, красиво сервирован-ный, две розовые свечи в хрустальных подсвечниках…

И всё исчезло! В один миг! Осталось лишь легкое покалывание на щеке, да солёный при-вкус крови во рту. Кровь? Ах, да! Она вспомнила, что порезала губу накануне свадьбы лис-

том кукурузы. Ну что же, спасибо Игорь тебе хоть за это! Путем обмана будет спасена честь не только Ники, но и её родных.

Ещё неделю

ей пришлось жить в этой маленькой душной квартире. Ника сидела в зале на диване целыми днями и ждала, когда можно будет ей уехать. Но больше всего ей хотелось к тёте Фани. Там мама, там сестры. Ей хотелось к Люсе в Дивногорск, но ни-чего этого ей уже нельзя. Она хотела в Яр! Её душа болела, она видела, что наделала. Ей срочно нужно было попасть в Яр, но её не пускали даже к тёте, ведь теперь она была " мужняя жена". О, как глупы и старомодны все эти словечки, как нелепы и скучны длин-ные нотации Нинель Петровны о том, как должна вести себя молодая жена в доме мужа.

— Ты теперь наша, и должна слушаться нас, а не свою маму! Ты должна подчиняться мужу, и не прекословить ему ни в чем… — монотонно звучал скрипучий голос свекрови, и Ника с досадой отворачивалась к окну.

Пусть Нинель Петровна выговорится, может, когда ей это надоест, она улыбнется по доброму, и тем самым даст шанс полюбить её, или хотя бы назвать её с легкостью "мамой". Но каждый новый день начинался с новых нравоучений, и, наконец, Ника не выдержала и заявила, что ей срочно надо ехать в Крым, на работу, иначе за прогулы её уволят с рабо-ты по статье. И это подействовало.

Перед отъездом, Ника долго сидела с Игорем на скамейке возле дома, подальше от чьих-бы то ни было любопытных глаз, и умоляла мужа приехать в Симферополь.

— Тебя тоже пропишут в общежитии, ты ведь мой муж! — твердила она. — Давай уедем, будем сами строить свою жизнь. Я тебя прошу, уедем!

Она была тогда очень ласкова с Игорем, и о чудо! Её холодный, чопорный муж оттаял, и даже пообещал приехать к ней в скором будущем.

И вот теперь она едет, нет, мчится под звук колес туда, где её ждут, любят как товарища и веселую подружку, где её понимают. Хотя поймут ли её девчонки сейчас?

Ника вздохнула, и, повернувшись на другой бок, закрыла глаза. А вскоре она уже дремала, убаюканная мерным стуком колес. Поезд мчался вперёд, колеса всё стучали и стучали, и в этом стуке ей чудился звук биения сердец. Двух сердец, крепко спаянных между собой, словно цветы чертополоха, которых не разнять, не повредив при этом их шипы и колючки.

— Тук-тук, тук-тук, тук-тук! — стучат колеса.

— Тук — тук, тук-тук… — стучат сердца, слившиеся воедино.

Словно узел, связаны они в один клубок чем-то черным. Толи волосами цвета черной ночи, толи обгорелыми нитями нервов и страстей. А может это нити любви и горечи рас-ставания так оплели эти два сердца. Не важно, что это! Главное, что пока движется поезд, они стучат гулко и монотонно, и в этом вся прелесть, и вся соль этой жизни.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук!

Ника с опаской посмотрела на конверт, который ей подавала тетя Надя- вахтерша, до-родная симпатичная женщина, единственным недостатком которой являлось чрезмерное любопытство к личной жизни девчонок, живущих в общежитие. Заметив неуверенность девушки, тетя Надя хихикнула, и шутливо похлопала Нику по плечу:

— Бери, бери! Тебе же адресовано, не мне!

Всунув в руки девушки тонкий конверт, она опять хихикнула, но тут- же склонилась над раскрытым журналом, в который что-то вписывала. Взглянув на конверт, Ника гус-то покраснела, и, быстро отвернувшись, помчалась вверх по лестнице в свою комнату. Здесь она внимательно осмотрела конверт. Вроде бы цел. Наконец она вскрыла его и ста-ла читать, бегло перескакивая с одного места на другое. Лицо её то краснело, то бледнело, то покрывалось испариной, но, внимательно прочитав конец письма, девушка зло ском-кала его, и отшвырнула от себя. Белый комочек бумаги стукнулся о противоположную сте-ну, и упал на кровать подружки.