Ожидание

Каменская Татьяна

Женщина опять вздохнула… Устало провела по лицу руками. После ночной смены так хочется спать. Но надо кормить хозяйство. Две свиньи, куры, собака. Да и себе на обед что-то сварить надо. Скоро Ника придет голодная со школы.

Женщина тяжело поднялась со стула, и на ходу растирая онемевшую спину, направи-лась в кухню.

Вот уже пять лет как они переехали в этот маленький уральский городок. Смерть му-жа, как обухом по голове, оглушила не только её, но, наверное, и детей. Особенно это было видно по Нике. Старшие девочки уже начали самостоятельную жизнь, а вот сын и млад-шая Ника были ещё малы.

Что-то случилось на спецзадании, что-то произошло…. Кто

его знает что? Но тогда в го-рах погибло несколько милиционеров, и среди них её Антон. Смерть мужа, что-то унесла с собой из того дома. Наверное, счастье! И, в конце концов, через полтора года она уехала из Керкена сюда, в Россию. Да, конечно, всё было жалко бросать. Дом, построенный с му-жем с таким трудом, хозяйство, работу в сельском Совете, где она работала секретарь машинисткой у главы района. Ей обещали дать благоустроенную квартиру, повысить зар-плату, но она всё бросила и уехала сюда, в этот маленький грязный городок, который ма-ло изменился за тридцать лет, и в котором предстояло начинать всё сначала. Обустраи-вать дом, заводить хозяйство, идти устраиваться на работу.

Мария задумчиво осмотрелась.

Правильно ли она сделала, бросив Керкен? Кто его знает! Пути господни неисповедимы, а что про человека говорить. За эти пять лет много воды утекло. Старшие дочери остались в Казахстане. У них свои семьи, свои проблемы. Время быстро бежит. И младшая дочь уже выросла, девушкой стала, и сын нашел себе призвание. Сашок молодец, у него всё ясно и четко. Будущее распланировано наперед: учёба, работа, карьера, женитьба, и да-же дети. А вот с дочерью проблемы. Выросла настоящей дикаркой и всё у неё непонятно, неясно. Всё больше молчит, а в глазах её черных, бездонных угадывается непонятная, щемящая сердце тоска. Отчего она стала такой? Может, из-за того, что неожиданно вы-росла, ещё в пятом классе, за три месяца став длинноногой, и худой как тростинка…

Она как — будто стала стесняться себя. Хотя даже очень симпатичная, а всё твердит, что уродина! Пусть бы Володя когда-нибудь её образумил по старой дружбе. Ведь совсем пе-рестала ему писать письма, а грусти не поубавилось в её глазах, хотя порой кажется, только Володины письма делают её дочь счастливой на какое-то время, а затем вновь она грустит непонятно почему.

Что это? Любовь глупой девчонки, которая придумала себе невесть что, или это тоска по детству, по былым друзьям, по Керкену? Тогда почему бы не написать своему другу о том, что мучает тебя, если ты не можешь открыть свое сердце родной матери. Почему бы не отослать Володе свою фотографию, если он просит об этом постоянно, почему нельзя

стать проще, стать такой как в детстве, веселой и немного бесшабашной, хотя…

В таком возрасте всё претерпевает изменения, и не только организм, но и чувства, при-вычки, да и восприятие окружающего мира совсем другое…

Да, сколько раз Мария порывалась поговорить с дочерью, но что-то её останавливало. Наверное, взгляд дочери, очень строгий и серьезный. Нет, видимо, Володе не дождаться ответа от Ники. А ведь так хочется тайком отправить ему письмо с фотографией доче-ри. Но вдруг парень напишет свои впечатления о её внешности, тогда хоть из дома беги.

Нет, нет! И думать нечего! Будь что будет! Остаётся надеяться, что скоро Ника изменит-ся, повзрослеет, поумнеет, и перестанет воспринимать действительность так враждебно и недоверчиво…

Так думала женщина с усталым добрым лицом, вкладывая распечатанный конверт с письмом обратно в книгу, лежащую перед ней. Может это и грех, читать чужие письма, но Володины письма — это всё же та отдушина, где жизнь бьется

тем же ключиком, что и раньше, когда они жили все рядом по соседству, в Керкене. В этом дивном Керкене, где было всё так просто и понятно…

Дверь на кухню открылась, и вошла высокая девочка — подросток, угловатая и несклад-ная, немного смешная и неуклюжая как все подростки, с тонкой шеей, с острыми лопат-ками, с длинными худыми ногами и торчащими острыми коленями, выпирающими из-под школьного платья, ставшего опять коротким, судя по рукавам. Хотя лицо де-вочки казалось несколько худым и вытянутым, но оно уже набирало округлость, как и её тело, которое казалось вот — вот претерпит изменения, довольно ощутимые и положи-тельные. Её большой рот с чувственными губами, со временем обещал превратиться да- же в красивый, но сейчас он отчаянно напоминал о том, что когда-то, на каком-то эта-пе развития, человек может быть слишком беспомощным, потому — что он так похож на желторотого птенца, выпавшего из гнезда, отчаянно старающегося защититься как от врагов, так и от друзей. Хотя может и нелепо сравнивать девочку подростка с желто-ротым птенцом, и сравнение довольно избитое, но никому не обойти это время сто-роной. Оно понятно всем, потому что каждый помнит себя в роли такого птенца, пом-нит и то отчаяние, что порой овладевало подростком, если он был хоть немного не та-кой как все. Ведь это был уже не ребёнок, но ещё и не совсем взрослый человек…

— Привет мама, как дела?

Женщина улыбнулась и приветливо произнесла:

— Всё хорошо! А у тебя?

— И у меня всё нормально! По истории пять, по русскому четыре. — серьезно ответила

девочка и прошла в свою комнату.

— Вот такие мы серьезные! — подумала женщина, глядя вслед дочери, скрывшейся за дверями спальни.

Женщина вздохнула, покачала головой, и, повернувшись к плите, стала наливать в та-релку горячий борщ.

Здравствуй Стриж, мой славный и милый друг!

Поздравляю тебя с восемнадцатилетием!

Наконец ты совершеннолетняя девушка, а это значит, что ты можешь уже выйти за-

муж. Если бы ты была согласна, то я бы первый предложил тебе свою руку и сердце.

Прости, я может, что-то не то пишу, но я поздравляю тебя, и на правах старшего друга, от чистого сердца, и даже любящего, если ты позволишь мне так выразиться, я желаю те-

Бе счастья, здоровья, и всего самого- самого прекрасного и чудесного, что только может пожелать моё сердце и мой разум…

— Его сердце! Оно глухо забронировано люком из пуленепробиваемого железа, и его

увы, не пробить никому! — задумчиво проговорила девушка, сидевшая у стола, завалено-го учебниками.

Её длинные черные волосы упали на грудь, ещё по девичьи небольшую, но уже привле-

кающую внимание красотой форм, проглядывающих в узком вырезе платья. Вздохнув, девушка резким движением откинула волосы назад, открывая приятный овал краси-вого лица, яркой примечательностью которого являлись черные как агат глаза, и тон-кие, изогнутые в изящном наклоне брови, придающие её милому личику что-то гордели-вое, и, неподступное. В тоже время что-то очень знакомое виделось, а быть может, чуди- лось в облике этой юной красавицы, ещё полностью не осознавшей силу своих чар, а от-того, так легко меняющейся в лице, от легкой досады, до ярко выраженного смущения, от которого никуда не деться, ничем не укрыться, тем более этим маленьким клочком бума-ги, вырванного из школьной тетради.