Ожидание

Каменская Татьяна

— Это последний писк моды!

Хотя, глядя на тетю Тосю, нельзя было утверждать, что от всех её модных платьев, прямо так и хотелось пищать от восторга.

— Нет, у меня будут совершенно другие платья! — мечтательно глядя куда-то поверх зер- кала, произнесла Ника. — Я буду одеваться как королева, буду носить только длинные платья, и все мне будут говорить, "Ах, какая вы красавица! Не хотите ли вы мороженое, или пирожное?" — жеманно тянула девочка, поднимая пальчиками полы халата, припод- поднимаясь

на носочки и отставляя вперёд как балерина тонкую ножку.

— Нет, я ничего не хочу! — капризным голосом продолжала тянуть Ника.

— А будет ли наша принцесса конфеты! — раздался вдруг в зале насмешливый голос Во- лоди, и, от неожиданности девочка побледнела, замерла на месте, но затем, подскочив к пареньку, стукнула его кулачком по спине.

— Ты почему, почему подслушиваешь? — возмущенно воскликнула Ника, но мальчик, на- рочито медленно отворачиваясь от девочки, произнёс: — Ну, если наша принцесса или вер — нее всего королева, не хочет очень вкусную конфету, придется…

— Хочу, хочу, хочу! — запрыгала девчушка перед Володей, пытаясь достать завернутый в белую хрустящую бумагу розовый леденец.

Володя, смеясь, крутил им перед Никой, вынуждая её подпрыгивать и громко хлопать ладошками. Полотенце с головы упало на пол, и черные спутанные волосы рассыпались по плечам девочки.

— Послушай Ника, почему у тебя такие черные волосы, а у твоих сестер они рыжие, даже красные на солнце?

Мальчик задумчиво уставился на волосы девочки, а та, выхватив из его рук конфету, с разбегу уселась на диван, и принялась жадно её грызть. Но через минуту Ника произнесла:

— Мама говорила мне как-то, что сестер моих солнышко поцеловало, а меня ночка тем- ная. Когда мы были ещё во-от такими маленькими! Совсем крошечными, как этот леде- нец…

Ника весело рассмеялась, и посмотрела на мальчика сквозь тонкую прозрачную пластину.

— Зато ты, такой белый — белый, словно тебе молоком волосы целый день вымачивали. Опять засмеялась девочка. Володя тоже рассмеялся, и, дотронувшись до волос Ники, ска- зал:

— У тебя очень красивые волосы! Черные и блестящие.

— Зато все мальчишки меня лахудрой зовут. — обиженно надув губы ответила девочка.

Отправив в рот остатки конфеты, она вздохнула, посмотрела на свои липкие пальцы, и сказала, опять вздыхая:

— Когда я вырасту, я состригу эти космы. И никто больше не станет меня так называть.

— Тогда я буду тебя звать Стрижом. — засмеялся мальчик. — Эй, Стриж, лети сюда! Стри-иж!

— Стриж! Как красиво! Это намного лучше чем "лахудра". Правда?

— Правда, Ника-Стрижёнок! А сейчас я принесу твоё платье, оно уже просохло, наверное.

Через несколько минут, он принёс полусухое платье с майкой, и кивнул головой:

— Порядок! Одевайся!

Ника, скинув халат,

протянула руки вперёд, но увидев широко раскрытые глаза Володи, недоумевающее уставилась на него. Паренёк отвел глаза, и, смутившись, отвернулся, а Ника, глянув себе на грудь, тоже вдруг засмущалась, хотя маленькие сосочки всего лишь набухли и стали чуть больше. Но видно что-то сработало то тайное, запретное, что было во взгляде этого мальчика, и что обоих привело в смущение.

Девчушка быстро одела ещё влажное платьице и майку, на ходу прихватила бантом волосы и помчалась прочь из этого дома, даже не сказав Володе " спасибо". Она выскочила на крыльцо, перескочила через плетень огорода, и пробираясь через высокие заросли кукурузы, наконец, выскочила на тропинку, ведущую к её дому.

Гости, уже вовсю шумели во дворе под яблоней. Отец с матерью тоже были веселы и го- ворливы. Незаметно Ника пробралась в дом, скинула своё праздничное платье, ещё сы — рое и не такое красивое как прежде. Переодевшись в обычное платьице, пригладила рас- ческой волосы, и вышла опять на крыльцо.

Солнце уже садилось, и майский вечер, радующий своим приятным теплом, постепенно сменялся порывами прохладного воздуха, дующего с гор.

— Доча, иди к нам! — увидев Нику, отец помахал рукой, и девочка подошла к нему.

Отец обнял её огромной рукой и притянул к своей груди:

— Это моя четвертая. Красавица, вся в мать! Одна такая из всех, черноглазая!

Отцу что-то сказали, и все рассмеялись. Ника тоскливо смотрела на стол, заставленный едой, и думала о том, что она сегодня кроме конфеты ещё ничего не ела.

— Так ты дочь за моего Володьку отдашь? — вдруг услышала она голос дяди Степана.

Отец весело захохотал, и, прижав к себе Нику, воскликнул:

— Эй, мать, пора нашу невесту просватать!

— Это за кого же ещё? — насмешливо спросила Мария, появившись у стола с полным блюдом плова в руках.

— А вот и он, легок на помине! — весело проговорил дядя Степан, и Ника, выглянув из-за плеча отца, увидела входившего во двор Володю.

— Чем не жених! Подрастёт ваша Вероника, как раз в пору будет и наш кавалер. Ну-ка, невеста скажи, что согласна выйти замуж за Володьку…

Ника зло посмотрела на смущенного Володю, и показала ему язык. Взрослые захохо- тали, подтрунивая над смутившимся пареньком. Тот, быстро что-то проговорив своей ма- тери на ухо, поспешил убраться быстрей от этих развеселых, и довольно раскованных взрослых. Ника тоже умчалась в дом, и минут через пять, сидя на кухне, уплетала за обе щеки борщ, больше ни о чём не переживая, и ни о чём не думая. У взрослых своя жизнь, свои малопонятные шутки, а ей пора спать. Завтра с соседкой тетей Ритой и сёстрами, она идёт в горы за тюльпанами.