Ожидание
Шрифт:
— Навсегда! — послушно повторяет женщина, и вдруг, в едином порыве прижимается к мужчине и замирает, как-бы вслушиваясь в те негромкие звуки, что несутся ей навст-речу из глубины тела, столь дорогого и любимого ею человека.
— Тук-тук, тук-тук, тук-тук! — стучит его сердце, громко и размеренно.
И Ника успокаивается. Она поднимает лицо с едва просохшими дорожками слёз, и муж-чина нежно целует её в солёные губы…
А когда наступает рассвет, открывается дверь на веранду, и тётя Фаня, сослепу споткнув-шись у порога о большой коричневый чемодан, с удивлением смотрит на него, а затем переводит взгляд в угол веранды, где на старой кровати, тесно
— Дай Бог им счастья! — шепчет старая женщина, с улыбкой глядя на спящих. — Дай Бог!
А потом, она отворачивается, и, стараясь тихо ступать, бредёт медленно во двор, где с улыб-кой смотрит на блеющих коз, и словно возмущаясь, бормочет, помахивая перед ними крюч-коватым пальцем:
— Цыц! Тихо! Рано ещё, и нечего шуметь!
И удивительное дело! Отвернув симпатичные мордашки от сетки, козы уходят вглубь за-гончика, а минут через пять опять появляются у сетки, и, с вожделением взирают на зелё-ные пучки листьев кукурузы, которые тётя Фаня срывает с высоких растений и склады-вает тут-же на тропинке.
А через час, весёлый луч солнца, пробившись сквозь листву огромного карагача и зелё-ного хмеля, обвившего веранду, падает на щеку молодой женщине. Немного погодя, лучик ползёт дальше и касается тонких ресниц, длинная тень которых дрожит некоторое вре-мя, а затем взметается вверх. И вот уже черные, немного заспанные глаза с восторгом и нежностью глядят на того, в чьих объятиях лежит их обладательница.
— Ты прекрасна! — слышит она тихий шепот.
Чуть слышно рассмеявшись, женщина тянется к улыбающимся губам мужчины, но вдруг, вскрикнув негромко, садится на кровать и с возмущением произносит:
— И мы лежим в таком виде? А если нас увидит тётя Фаня?
— Скорее всего, она уже видела нас во всей красе! — отзывается весёлым голосом муж-чина, и, обняв женщину, притягивает её к себе и роняет обратно на подушку. Женщина со смехом отталкивает мужчину от себя и опять шепчет возмущенно:
— Ну, перестань! Ты хочешь теперь и детей разбудить?
— Нет! Пусть они спят, у них каникулы! Просто я хочу поцеловать тебя и сказать, доброе утро, любимая!
Ника перестаёт смеяться, глаза её вдруг начинают наливаться слезами, и она, пытается отвернуться от Володи, что-бы спрятать от него своё лицо.
— Что — то случилось?
Горячая мужская ладонь гладит Нике плечи, теребит волосы… Нет! Она не может, не мо-жет ему противостоять…Она никогда не избавится…от этой любви! И это страшно!
Она делает над собой усилие, поворачивается к мужчине, и, глядя ему прямо в его уди-вительно красивые глаза, наконец, произносит:
— Сегодня у меня будет очень тяжелый день.
— Конечно! — отзывается спокойно Володя, и глаза его искрятся яркими лучиками сме-ха. — Сегодня мы пойдём с тобой в одно, очень и очень серьёзное заведение…
— Но… — перебивает Володю Ника. — Я не могу, у меня направление, и я…я должна к де-сяти часам быть в больнице! — резко заканчивает она, и отворачивается в сторону.
— Ты больна? — всё так — же весело произносит Володя, и, обнимая её, притягивает к се-бе. — По тебе этого не скажешь! Ты красивая женщина, которую я люблю…Но если надо, то надо! Так что, подъём?
Ника, одеваясь, не смотрит на Володю, а он видимо и не очень переживает от этого. На-свистывая весёлую
— Господи, ну зачем он приехал! — шепчет она, тяжело оседая на старую скрипучую кой-ку, и пряча лицо в ладонях. — Зачем? Ведь всё уже решено!
— Мама, а кто этот дяденька у колонки? — слышит Ника голос сына, который стоит на веранде, и, прищурив сонные глаза от утренних лучей света, смотрит вглубь двора.
И пока Ника растерянно думает, что ответить сыну, дверь из дома с силой распахивается и громкий восторженный вопль разносится по всему двору:
— Папка! Папка приехал!
Тоненькая девичья фигурка в длинной розовой рубашке перелетела через высокие сту-пеньки и помчалась к мужчине, замершему у колонки. Его лицо сияло восторгом, а руки, отбросив в сторону полотенце, тянулись навстречу дочери, которая, уже повиснув у него на шее, и прижавшись к его щеке, причитала по-бабьи:
— Ты приехал папка! Ты приехал! А я тебя ждала и ждала, и всё думала, почему ты не пришёл…Ну почему ты так долго ехал к нам? Скажи почему?
— Что она болтает? — думала Ника, глядя на свою дочь, на Володю, что-то тихо говорив-шему Гере. Но вдруг он поднял голову, и, через весь двор, посмотрел на Нику долгим взглядом. Она быстро отвела глаза, и, отвернувшись, пошла в дом. Проходя мимо сына, который всё ещё стоял у крыльца, произнесла:
— Иди умываться сынок! Пора завтракать!
Кажется все в восторге от Володи. Даже тётя Фаня смотрит влюбленными глазами на него и поддакивает во всём, что касается их разговора о Керкене, и о многих всеобщих знакомых, о которых Ника успела даже подзабыть. Лишь сейчас Ника узнаёт о том, что Володя похоронил мать два года назад. Говоря о родителях, Володя становится грустным, но через минуту, он, уже улыбаясь, что — то спрашивает у Данила, и тот, отвечая Воло-де, смотрит на него восхищенными глазами очарованного ребенка. Ника переводит взгляд на дочь. Кажется, и Гера просто онемела от счастья, если за всё время завтрака едва притронулась к еде. Она также не сводит с отца своих удивительно красивых глаз…
Часы пробили девять!
— Мне пора!
Ника быстро встала из-за стола. Видя, что все уставились на неё, виновато произнесла:
— Извини меня тётя Фаня! Но я должна уйти! Володя, ты сиди, завтракай, и вы дети тоже ешьте…
Тётя, нахмурившись, смотрит на Нику, затем на Володю, и слегка качает головой. Когда же Ника, одевшись и собрав сумку, вышла из комнаты, то с удивлением увидела, что Во-лодя сидит рядом с тётей, одетый в строгий элегантный костюм и белую рубашку. И весь его праздничный вид так нелеп для этого дня!
Ника лишь растерянно махнула головой, когда Володя произнёс твёрдо, глядя на неё своими голубыми глазами, ставшими вдруг неожиданно яркими:
— Я и дети, тоже идём с тобой!
Он встал, и, пожав тёте Фане обе руки, вышел, бросив Нике:
— Пойду, позову детей!
Ника молча взяла сумочку, в которой лежал паспорт, деньги, чистая пеленка и всё, что необходимо было для данного случая. Она уже собралась выходить, когда молчавшая тё-тя Фаня, вдруг промолвила, почему-то скрипучим и охрипшим голосом: