Ожерелье Атона
Шрифт:
Тем сильнее был шок, когда она вдруг сама поцеловала Тимофея Афанасьевича, поцеловала в губы. Ее мятное дыхание, нежный язык, неторопливые движения рук сделали невероятное, непостижимое, давно забытое.
– Тимофей, это потрясающе, – призналась в то их свидание Светочка. – Я никогда раньше такого не испытывала…
Она была искренна, Тимофей Афанасьевич и сам чувствовал, что разбудил ее тело. Его внимательность, опыт, любовь заставляли Светочку неосознанно подчиняться его движениям, стонать, кусать губы. Потом в ее глазах плескалось счастье. И удивление, и восторг… Он говорил ей о своей любви.
На какой-то момент ему показалось: он спасен. Можно избавиться от этих изматывающих отношений, найти нормальную женщину, остановиться, не делать того, что он собирался.
Но приглашение в гости симпатичной аспирантки, уже давно строившей глазки Тимофею Афанасьевичу, закончилось таким конфузом, что и вспоминать неловко.
И все же он боролся! Когда обрушилась гильотина пенсии и время стало, как склизкий холодный кисель, Тимофей Афанасьевич надумал съездить в Египет. Конечно, стыд-то какой – ни разу не был в своей самой любимой стране. Но намного сильнее хотелось, чтобы эта любовь залечила другую, сумасшедшую, мучительную… Получив деньги за квартиру, Тимофей Афанасьевич, проклиная себя за слабость, первым делом заспешил в ювелирный магазин, за подарком для своей голубушки.
– Не поверишь, просто телепатия какая-то! – он обрадовался ее звонку, как мальчишка. И горделиво сказал: – Вот теперь как раз кольцо тебе выбираю.
– Тимофей, у тебя загранпаспорт в порядке? – взволнованно спросила Света.
– В полном, голубушка, в полном порядке. И я даже собираюсь им воспользоваться, хочу в Египет съездить.
– Отлично, – и она назначила ему встречу в кафе.
Не ходить бы на нее. Взять и не ходить. Потому что, когда Света изложила свой план, любовь и беспокойство за голубушку окончательно заглушили тихие доводы рассудка…
То, что смерть Виктора Попова – Светиных рук дело, он понял сразу же. Хотя никаких следов, улик, никаких подозрений на ее счет ни у кого не возникло.
Она и не отрицала.
– Не буду уточнять как, – сказала Света во время их ночной встречи на пустынном берегу моря. – Ты должен быть наготове. Если мы с Вадимом найдем ожерелье, дальше тянуть не имеет смысла…
От отчаяния, страха и безысходности Тимофей Афанасьевич отправился в постель с Ирочкой Завьяловой. Хотелось забыть о приближающейся катастрофе. И, может быть, в глубине души таилась надежда, что еще можно попытаться остановиться. Но… он лишь в очередной раз убедился, что есть только одна женщина, интересующая его как мужчину.
После конфуза с Ирочкой тоска по Свете сделалась лишь сильнее. И он не удержался, не смог дождаться вечера, когда она придет на пустынный морской берег. На плато Гиза, под предлогом осмотра пирамиды, Тимофей Афанасьевич увел Светочку от группы и неожиданно для самого себя заключил в объятия.
– А вы ребята не промах! – присвистнул так некстати появившийся Юрий Космачев.
Остаток дня они провели как на иголках. Все смотрели на охранника Алины умоляющими глазами, безумно переживая, что тот все расскажет Вадиму. Космачев не отводил взгляда от Светланы и нехорошо улыбался…
Позднее Света перезвонила и сказала:
Он не помнил, как столкнул Юрия на скалы. В себя пришел лишь возле стопки аккуратно сложенной одежды Космачева. И понял: в своем забытьи он даже замыл следы крови на вороте рубашки, ворот чуть влажный, но к утру рубашка просохнет, в Египте очень теплые ночи…
Потом Светочка позвонила в его номер и зашептала:
– Вадим спит. Ожерелье у нас. Я повредила баллон. На дайвинге просто удержи его под водой.
А он не смог, хотя и заторопился к пикирующему на дно телу. Но Вадима сразу же подхватил инструктор. Не драться же с ним под водой было, виновато оправдывался перед Светой Тимофей Афанасьевич…
Потом этот камень, который едва не раздавил Ирочку… Профессор, сам предложивший этот вариант устранения Вадима, действительно обознался. Как и предполагал Тимофей Афанасьевич, горы оказались идеальными сообщниками. Камень от скалы отделился сравнительно легко, массивный камень. Не оставивший бы Вадиму шансов выжить. Но вот зрение подвело.
Впрочем, Ирочка, как оказалось, тоже что-то замышляла. Покинув после случая в горах номер своей спутницы, Тимофей Афанасьевич с усмешкой наблюдал за Ириной тенью, мечущейся по комнате, и легонько сжал связку ключей в кармане. Ведь еще раньше, уловив след беспокойства на симпатичном личике, он выпроводил Ирочку за минералкой и, поборов минутное отвращение, обшарил ее рюкзак. Оказалось, не зря, девочка явно что-то затевала.
– Раз есть ключи – просто открой ночью дверь нашего номера. Свяжи меня, я скажу шифр. Спишем все на арабов. Нервов не хватает ждать, – запланировала новый вариант устранения Вадима Светлана.
Профессору уже хотелось только одного – чтобы поскорее все закончилось. Тимофей Афанасьевич лишь надеялся, что, когда подушка опустится на лицо спящего Вадима, ему хватит мужества слышать сдавленные крики.
Наверное, он неплохой парень, Вадим, если судьба хранит его так старательно. В тот момент, когда профессор поднялся с постели, чтобы отправиться в номер Карповых, зазвонил телефон.
– Все отменяется, – торопливо сказала Света. – У мужа схватило живот…
Во время поездки в микроавтобусе, когда египтяне вовсю размахивали пистолетами, сердце Тимофея Афанасьевича заходилось от беспокойства. «Только бы Светочка не пострадала», – стучало в висках.
А уж вид Вронской, окровавленной, в разорванной одежде, потряс его до глубины души.
«Со Светой не должно случиться такого», – подумал Тимофей Афанасьевич. И принялся говорить, и пытался отвести от нее подозрения, лишь бы только не трогали его любимую голубушку, только бы пощадили…
Небо за окном налилось розовым светом, приготовилось взорваться рассветом.
На глазах Тимофея Афанасьевича выступили слезы. Светочка никогда не любила его. И всегда старалась убедить в обратном: разыгрывала сцены ревности, делала вид, что ревнует к Ирочке… Бедная Света, ей было невдомек, что с вершины прожитых лет неискренность видна как на ладони, только это ничего не меняет, когда от души остаются лишь метастазы любви…