Озерные арабы

Тесиджер Уилфрид

— Разве ты не знаешь, что Тахир мертв? Его молодой племянник убил его в прошлом месяце.

По-видимому, Тахир и его брат потеряли самообладание из-за какого-то пустяка и подрались. Тот самый двенадцатилетний мальчик, которого мы видели в прошлом году, бросился на помощь своему отцу, схватил острогу и ударил ею Тахира в спину. Удар зазубренного острия пришелся по почкам, и Тахир умер в муках через несколько часов.

— Его брат обезумел от горя, — сказал мне этот человек. — Он проклял своего сына. Сам мальчик любил Тахира, как родного отца. Это настоящая трагедия.

На озерах мы были полностью отрезаны от остального мира и не имели понятия о масштабах катастрофы, обрушившейся на Ирак. Были затоплены обширные пространства, угроза нависла над самим Багдадом. Но разлив еще не перекрыл дорогу к Басре, которую мы успели посетить

в апреле, Оставив тарраду в Эль-Азайре, мы наняли машину. Перед тем как отправиться в Ирак, я купил подержанную винтовку фирмы Ригби, чтобы не брать с собой винтовку того же калибра, изготовленную этой фирмой по моему заказу перед войной. Но в 1954 году я захватил с собой эту свою лучшую винтовку. Прежнюю, которую я держал в Басре, я подарил теперь Амаре и купил Сабайти, Ясину и Хасану по охотничьему ружью. Через два месяца, когда мы снова посетили Басру, мы прошли в нашей тарраде на шестах по шоссе до самой Эль-Нурны, где наняли катер, чтобы пойти дальше вниз по реке.

Вернувшись в апреле в Эль-Кубаб, мы увидели, что уровень воды всего лишь на фут ниже входа в мадьяф Саддама; когда я впервые подъехал к этому мадьяфу, в очень засушливый год, вход находился в шести футах над уровнем воды. Вскоре Саддаму пришлось окружить здание стеной. Необыкновенно высокая вода, безусловно, создавала для маданов большие неудобства, однако жизнь продолжалась, как обычно. Хозяева домов просто накладывали на пол все больше и больше тростника, чтобы в помещении было сухо. Из Эль-Кубаба мы отправились к нижнему течению Евфрата, чтобы посетить племена Мунтафика, а потом пошли на север, вверх по течению Эль-Гаррафа. На два дня мы остановились у Джасима аль-Фариса. В это время года район к западу от деревень фартусов всегда бывает затоплен водой; в прошлом году мы едва не утонули на переходе от Авайдийи к Хамару. Поэтому Джасим настоял на том, чтобы мы пошли в баляме вместе с его сыном Фалихом и еще двумя фартусами. Мы ушли из этой деревни на Авайдийе 29 апреля. Дул сильный северо-западный ветер, на открытой воде гуляла почти морская волна. Амара, Сабайти и я со своим багажом перешли в балям, оставив Ясина и Хасана в тарраде. Без груза она великолепно шла по волнам, то опускаясь между ними, то взбираясь на гребень.

Разлив уже намного превзошел уровень любого нормального года и должен был продолжаться по меньшей мере еще месяц. Но, только увидев, что большая часть деревни Хамар затоплена, я осознал всю серьезность положения. Мы могли пройти на лодках куда угодно, проводя нашу тарраду и балям по полям с нескошенными зерновыми, между стволами бесчисленных пальм. Были заброшены целые деревни; когда мы проходили через них, бездомные собаки выли на крышах домов. Иногда мы видели буйволицу, стоящую на насыпи по брюхо в воде; все пальмы, до которых она могла добраться, были объедены. Но несколько домов и мадьяфов, стоявших на более высоких местах или там, где дамбы еще не разрушились, были все еще населены. Когда мы обменивались с их обитателями приветствиями, они приглашали нас остановиться у них. Если мы соглашались, они готовили чай и кофе, резали кур на ужин и болтали с нами, словно ничего страшного не происходило. Некоторых я встречал во время предыдущих посещений; все слышали об англичанине, который живет среди маданов. Но даже если бы я не был им известен, они принимали бы нас не менее радушно, ибо мы были их гостями.

Вернувшись в Эн-Насирию, мы вошли в главное русло Евфрата, и стремительное течение понесло нас вниз. В одном месте остатки дамбы образовали отмель, через которую поток шел водоворотом. Мои тяжелые ящики были в баляме, и без них таррада хорошо держалась на воде. Все же в какое-то мгновение я был уверен, что мы перевернемся. Однако Ясин знал свое дело и ловко вел нас через водоворот, а остальные гребли изо всех сил. Город Сук-эш-Шуюх, мимо которого мы проходили, был наполовину под водой.

Пробыв два дня у аль джуайбар, мы вернулись в Эль-Хаммар. Потом нам довелось видеть, как эвакуируется рынок в Фукуде. Лавочники садились

в лодки, стены их глинобитных домов рушились прямо на глазах. Затем мы поднялись вверх по Эль-Гаррафу, не дойдя нескольких миль до Эш-Шатры. В некоторых местах вода прорвала берега, в других они еще держались, и там люди работали без устали, чтобы спасти урожай. Мы остановились у племени аль бу-салих в большом гостевом шатре Махсина. Даже в этих условиях он держал открытый дом с щедростью, достойной сына Бадра. Мы останавливались и у других шейхов Мунтафика, но чаще ночевали в семьях простых пастухов или земледельцев — то в черных палатках, то в тростниковых хижинах или глинобитных домиках, отрезанных водой от окружающего мира.

Вернувшись в Авайдийю, мы расстались с Фалихом и его двумя товарищами и отправились в гости к базунам. Пятью годами ранее Дугалд Стюарт и я покинули их лагерь и верхом проехали по бесплодной пустыне, чтобы добраться до палаток племени аль иса. Теперь я возвращался к ним по той же пустыне на тарраде.

22. 1955-й год: засуха

В отличие от 1954 года год 1955-й был засушливым. В горах на севере выпало мало снега, и в апреле вода в Тигре едва поднялась над зимним уровнем. Необычный разлив 1954 года погубил поля пшеницы и ячменя по Эль-Гаррафу, Евфрату и в других местах, а в озерном крае не дал возможности обработать обширные рисовые поля между Сайгалом и устьем Адиля. Однако азайриджи и другие племена, чьи рисовые поля лежат за пределами озерного края, смогли после спада воды засеять поля и собрать небывалый урожай на обширных землях, которые вода обычно не заливает; в 1954 году эти земли были залиты и покрыты толстым слоем ила. Теперь исключительно низкий уровень воды позволил жителям озерного края расчистить и возделать намного больше земли, чем обычно, а азайриджи, наоборот, пострадали.

Рисоводы азайриджи насчитывали около сорока тысяч человек и жили в районе нижнего течения Бутайры, рукава Тигра, который отходит от главного русла в десяти милях выше Амары. Воды Бутайры, разделившись на три основных потока, рассеиваются в озерах и болотах к северу от Сайгала. Мы проходили через земли азайриджей в середине апреля. По берегам, почти вплотную одна к другой, стояли зажиточные деревин. Характерной их особенностью были Т-образные рабы; в одном крыле жила семья, в другом останавливались гости. Вокруг домов старост в огромных тростниковых корзинах, закупоренных слоем засохшего буйволового навоза, хранилась доля шейха от урожая риса предыдущего года. По количеству и размерам этих корзин было видно, каким богатым был урожай.

Тем не менее деревни были наполовину пусты. Я знал, что многие азайриджи весной покидают свои деревни, чтобы помочь убрать пшеницу и ячмень на Эль-Гаррафе. Сначала я предположил, что, поскольку виды на урожай риса были плохие, туда отправилось больше людей, чем обычно. Однако, останавливаясь в деревнях азайриджей, мы заметили, что опустели многие большие, добротно построенные дома. Их владельцы вряд ли занимались сбором урожая на Эль-Гаррафе — это было уделом бедняков. Вскоре я узнал, что на самом деле в этом году на жатву отправилось меньше людей, чем обычно. Нам объяснили, что большое число азайриджей, и бедных и зажиточных, перебралось в Багдад и Басру. Это было началом движения в провинции Амара, напоминавшего знаменитую «золотую лихорадку». В результате много деревень оказались заброшенными или полузаброшенными. Все земледельцы были затронуты этим движением, не только азайриджи, но и аль бу-мухаммед, и суайдиты, и суданиты. Устояли только маданы и такие племена скотоводов, как аль иса.

Когда я впервые приехал в Ирак в 1950 году, нефтяные месторождения в Басре еще не были открыты, но в 1955 году они работали на полную мощность, и в страну потекли деньги. В Багдаде сносили и строили заново целые кварталы, всюду прокладывали новые дороги и возводили мосты. Потребность в неквалифицированной рабочей силе была велика, а среди племен ходили преувеличенные слухи о том, сколько можно заработать в городах. Десятки тысяч земледельцев провинции Амара со своими семьями стали уезжать из деревень. Отправляясь на сбор урожая на Эль-Гарраф или в другое место, они брали с собой свой скот и имущество. Теперь же они продавали лодки, буйволов, зерно, буквально все, кроме того, что можно было увезти с собой на автобусе или грузовике, ибо они не собирались возвращаться.