Овермун
Шрифт:
– А что же Карина?
– Она поможет нам уладить дела с расходами.
Он словно погрустнел, предвкушая работу с этой блондинкой, а не его любимой Кариной.
– Я подожду здесь, - сказала девушка, присаживаясь в одно из офисных кресел и закидывая ногу на ногу.
– Могу я предложить кофе?
– не унывал Печурин.
– Нет, спасибо.
Алиса села напротив рабочего стола корреспондента. Стала рассказывать о вечере. Карина услышала только бурную реакцию парня по поводу коротких сроков, а потом совсем потеряла нить их беседы.
Разговор затянулся надолго.
Итак, снова это проклятое любопытство! Ну, почему Бог наделил людей этой странной прихотью - знать все скрытое, тянуться к чужим тайнам? И почему именно ее, Карину, сделал такой? Да, да, она не устояла от того, чтобы не заглянуть в шкаф своего поклонника. Пришлось только удостовериться, что Печурин ее не видит.
Собственно, она пожалела о своем поступке.
С первого же взгляда во внутренность шкафа она обнаружила яркую картинку: темное море, покрытое барашками волн, яркое голубое небо, несколько белых чаек, желтый песок. И девушка в бикини и больших солнцезащитных очках... Худощавое тело лоснится на солнце ровным загаром. Она лежит на шезлонге, явно не замечая слежки.
– Убью!..
– прошипела Карина, признав в девушке себя, любимую.
Она вздрогнула, услышав за своей спиной чье-то тихое покашливание и ощутив на плече дыхание. Прижав фотографию к груди, она резко обернулась.
Что за черт?
– была первая мысль. Ведь за спиной никого не наблюдалось. Печурин и Малинина все так же обсуждали будущую статью, рассматривая что-то на экране компьютера. Паранойя? Шизофрения?.. Или все вместе?
Фотография была сложена в два раза и надежно спрятана в заднем кармане джинсов. Карина полагала, что туда-то ни один папарацци сунуться не посмеет... К тому же, она просто не знала, что таких фотографий у Александра Печурина не одна, не две... и даже не десять.
– Вы закончили?
– Да, уже все. Саша обещал, что к воскресенью о статье будут знать все.
Алиса потянулась точно так, как это недавно сделала Карина, однако реакции со стороны корреспондента не наблюдалось. Поняв это, Малинина тихо хохотнула. Да, ее определенно заинтересовала странная личность в образе рыжеволосого парня.
– Значит, мы больше не нужны?
– с надеждой в голосе спросила Карина.
Рыжий хотел ответить что-то вроде: "Вы мне всегда нужны" или "Не обижайтесь, я сейчас немного занят, но потом мы обязательно куда-нибудь сходим", даже не осознавая всю глупость своих ответов.
– Сейчас не нужны, но, если хотите, мы потом пойдем погулять, съедим по мороженому... Как думаете?
Алиса сделала вид (очень убедительно), что кашляет. Карина попыталась реагировать нормально. Собственно, получилось плохо, так как она схватила со стула свою сумочку, небрежно бросила прощание и тут же вылетела из
Сев в машину, они какие-то минуты не говорили. Карина, крепко сжав руками руль и глядя невидящим взглядом вперед, приходила в себя после столь резкого порыва. Она даже не потрудилась вставить ключ и завести двигатель. Алиса же почти скучающе подперла рукой голову и тоже смотрела сквозь лобовое стекло. Солнце било в глаза, заставляя щуриться, ветер подхватывал и мягко опускал ее волосы.
– Так и будем стоять?
– Мне дурно.
Блондинка шумно вздохнула, откинулась на спинку сиденья. Еще минуту она смотрела в голубые небеса и слушала шум близлежащей дороги. А потом медленно произнесла:
– Почти год у тебя столько поклонников, что мне и не снилось. И ты еще не научилась выносить их выходки...
– Этот особенный, - ответила Карина, - тебе не понять.
Алиса вздохнула вновь:
– И в чем же его особенность? Небось, в изощренности глупостей?
Карина попыталась улыбнуться. Ничего не вышло, и она насупилась:
– Это похоже на то, как если бы Артем однажды пришел к тебе и стал истекать слюной.
– Скверно, - ответила Малина.
– Но, пожалуй, я не стала бы убегать от него, а поговорила бы.
– С Артемом говорить легко, он мужчина и все понимает.
– А этот что же? Не мужчина?
– Мальчишка. Совсем-совсем зеленый, наивный, самоуверенный.
Она посмотрела в сторону, желая подобрать слова. Алиса мученически взглянула на восходящее солнце, однако водитель все не торопилась трогаться.
– Он такой хрупкий... Мне кажется, его нельзя обижать.
– Он - не твоя забота, ты не обязана мучить себя, чтобы угодить своей совести.
Наконец-то мотор зарычал, как дикая кошка. "Феррари" медленно сдвинулся с места, чтобы чуть притормозить перед дорогой, а потом влиться в поток машин. Ветер бушевал, развевая волосы обеих девушек, спутывая и приглаживая. Солнце было еще не так высоко, чтобы наступила жара, и поэтому в салоне царила прохлада.
– Да, Алиса, он особенный, - Карина заговорила неожиданно и очень медленно.
– Все очень странно... Мы, собственно, ровесники, в школу поступили вдвоем, когда нам было по шесть лет, и сразу во второй класс. Закончили рано, поступили рано. Он пошел на журналиста, я - на международный бизнес. Он уже и на работу устроился, а я чувствую, что мне моя специальность уже ни к чему... Вот так и сложилось, что вроде бы не чужие люди, а так круто разделены. Все и всегда у нас было хорошо... Но когда я переехала, сменила номер телефона...
– Что произошло?
– спросила Алиса.
– Он все еще пытается удержать меня рядом с собой. Это его так изменило... У меня слов нет, насколько.
– Я вижу результат. Раньше было лучше?
– Еще пару лет назад я даже не замечала, что он совсем непривлекательный и абсолютный зануда!.. Хотя нет, раньше я не замечала, что он настолько наивен. Не мудрено... Я в восемнадцать лет уже должна была отвечать за себя сама, а он все еще живет с мамой в двухкомнатной квартире.
Алиса поняла, что Карина больше не хочет говорить, и попыталась возобновить беседу: