Овцы
Шрифт:
— Как дела у твоего парня? — спросил Дэйв, поворачиваясь к нему. — Я слышал, у него был припадок.
— Да. Но сейчас все в порядке. Ничего особенного, — сказал Джеймс.
— Надо тебе сказать, Дилайс очень хочется им позаниматься, — сообщил Дэйв. — Она воображает себя целительницей. Меня при этом ни от чего не исцелила. Скорее даже наоборот.
Все засмеялись.
— Дель считает, что чувствует разные вещи. Говорит, что чувствует что-то в поле. Ей не нравится, что я копаю, — сказал Джеймс и сразу же почувствовал, что атмосфера в комнате помертвела, а Дэйв и Льюин застыли на диване. Неожиданно на экране снова появились Бруно и Тайсон. Экран заполнился кровавыми опухшими
Когда он вернулся в комнату, Льюин говорил:
— ...не знал об этом, вот и все.
— Чего не знал? — весело крикнул он, но тут же замолк. Дэйв и Льюин не делали ничего странного, не переглядывались, не отводили глаз, но каким-то образом всем своим видом они что-то сообщали ему, как вопит по ночам автомобильная сигнализация. Что-то нейтрально-тревожащее. Сэм. Жесткая неприятная мысль, как кусок стеклопластика за шиворотом. Сэм уснул на заднем сиденье. Из телевизора раздался рев, Бруно шатался, прикрывая лицо перчатками, один его глаз начинал синеть.
— Это хорошо, что кто-то теперь позаботится о ферме, — не очень убедительно сказал Дэйв. — Разгром там полнейший, это точно.
— Ага. И я считаю, кто-то приложил к этому руку. Не похоже, чтобы такое случилось от старости и огня. Похоже, был поджог. Известно, как начался пожар?
Все трое не отрывали глаз от экранов. Потом Джеймс услышал голос Льюина, тихий и нерешительный.
— Джеймс. Мне хочется тебе кое-что рассказать, если ты не против.
Дэйв хлебнул из своей банки и посмотрел на Льюина.
— Я уже говорил с миссис Туллиан. Не знаю, рассказала она тебе что-нибудь?
Адель? Она ничего не говорила. Из-за Сэма, а потом из-за приготовлений в ужину они вообще почти не разговаривали. (По правде говоря, они уже много лет почти не разговаривали, поправил он себя.)
— Нет.
— Ну, в общем, дело такое. Несколько лет назад в доме жили люди. Не очень хорошо жили. У них случились неприятности.
Дэйв с сочувствием посмотрел на Льюина; тот мучился, не зная, как начать.
— Да, у них возникли всякие проблемы, понимаешь, и...
— Рауль и Эдит Шарпантье. Французы. Он — француз, — Дэйв продолжил рассказ, и Льюин с облегчением откинулся назад и припал к своей банке, не отрывая глаз от кровавой битвы на телеэкране.
— Они приехали в 1966 году, красивая молодая пара с двумя маленькими девочками в год разницы, ужасно милыми. Рауль был парень что надо. Раньше он был архитектором, вроде довольно успешным. Проектировал дома. Я видел фотографии некоторых его зданий. Мне показалось, что они какие-то странные, но пользовались успехом, он на них прилично заработал. Они мечтали о Тай-Гвинете. Ну, я бы сказал, он мечтал. Он думал, что ему удастся получить разрешение на строительство на этой земле. Рауль хотел построить новый дом, а потом снести старую ферму. Он показывал мне разные планы, рисунки и такую штуку, ты не поверишь. У него была обсерватория и платформа, которая выступала
В общем, они сначала приезжали на выходные, а потом переехали. Он кое-что перестроил, совсем немного. Мне кажется, что после этих дел с советом он пал духом. А потом у них начались бесконечные вечеринки. Было это так: в пятницу весь день приезжали огромные шикарные машины. Одно из полей Рауль отвел под стоянку. Он поставил фонари по краю утеса и вдоль дорожки на пляже. Повсюду были расставлены колонки, играла музыка. Шум страшный. Я иногда заходил к Льюину, и даже отсюда все было слышно. Грохотало, как я не знаю что. Даже не спрашивай, что это была за музыка, у меня нет слуха, но очень громко. Так, наверное, надо сказать, да, Льюин?
— Так точно.
— Это продолжалось с пятницы на субботу, с субботы на воскресенье, а потом все таратайки уезжали. Дело было летом. Однажды мы с Льюином пошли посмотреть. Прямо как дети: прятались по кустам и все такое. Смешно, ей-богу. И мы их увидели: они все вышли на лужайку перед домом, огни горели, музыка играла. Танцы. Все пьяные в ноль. Бог знает, чем там они еще занимались. Льюин нашел это... как ты говоришь? Льюин?
— Шприц.
— Точно, шприц. Внизу, на камнях. Они там совсем рехнулись. Это все были друзья Рауля. Из Лондона. — Дэйв постарался, чтобы это не прозвучало обвинением, но стало очевидно, что для Дэйва Лондон был средоточием человеческой безнравственности.
— Мы даже видели там кого-то из телевизора, да, Льюин?
— Так точно.
— Одного из этих ток-шоу, актер или что-то такое. И их женщины, ну, я говорю «женщины», хотя некоторые были просто девчонками, ходили почти без ничего. При этом нас он не приглашал, верно?
— Не приглашал.
— Не приглашал. — Дэйв рассмеялся. — Не могу сказать, что меня это удивляет. Знаменитости всякие... Мы бы не вписались, я так скажу. Все равно бы ушли оттуда.
— Дилайс хотела пойти, но это уж она такая. Уважает вечеринки, это у нее есть. Тебе бы послушать, как она поет!
Льюин пошел на кухню принести еще пива.
— Вот, так все и происходило. Все лето у него были вечеринки, раз в две недели примерно. Мы уже привыкли к этому.
Льюин не привык. При его образе жизни присутствие под боком откровенного веселья, наслаждений и компании постоянно его раздражало. Одно дело — быть одному, совсем другое дело — быть одному, когда рядом постоянно устраивают вечеринки. Он вспомнил, как лежал в постели, слушал грохот музыки, взрывы смеха, удивленные возгласы. Он чувствовал себя так, как будто его туда не пускали. Притом, что ему не так уж сильно и хотелось. Притом, что он ненавидел пьяных. Он сам удивлялся, как сильно все это его мучило. Так и не смог привыкнуть.
— А однажды ночью Льюин услышал вопли. Так, Льюин?
— Так. — Льюин не собирался рассказывать и это.
— Да, он услышал вопли и пошел посмотреть. Там все носились в панике. Потом приехала полиция, «скорая помощь»... Из Хаверфордвеста. Я тоже подошел, когда услышал; было около трех. Какая-то женщина свалилась с утеса. И погибла. Случайно. Полиция многих увезла, чтобы допросить, в том числе Рауля. Несколько часов ушло на то, чтобы разобраться. Им пришлось лебедкой поднимать тело, пока его не смыло приливом. Мельтешили туда-сюда... Верно, Льюин?