Отверзи ми двери
Шрифт:
– А чего тут хитрого? Я вот, как вы говорите, интеллигентный, а вы творческий. Конечно, разные вещи.
– Так думаете?
– сбился Вася.
– Ну да, естественно. Тогда вы мне такую метаморфозу объясните. Я, к примеру, артист, имею высшее театральное. В академических театрах не играю по причине общеизвестной, хотя и мог бы лучше других прочих...
– Понятно, - сказал Лев Ильич, отодвигая тарелку и вытащив из пепельницы свою дымящуюся сигарету.
– Опять понятно? А что тут вам понятно? Ну откуда вам знать, почему я не играю в академическом театре?
– А тут уж совсем ничего хитрого, - улыбнулся Лев Ильич.
– Евреи помешали, завистники - верно?
– Вот это мужик!
– Вася даже руками всплеснул.
– Эх, жалко выпить нету, я бы вас сейчас
– Мне уходить надо. Да и магазины закрыты.
– Да ну!
– крикнул Вася, срываясь с места.
– Закрыты!..
– Садитесь, - сказал Лев Ильич.
– Я правда не стану пить... А приятель ваш вчерашний тоже актер?..
– Приятель мой - жид пархатый, как я вам уже доложил, но между прочим, без принципов - утром пьет и не закусывает.
– Ну вот видите, - засмеялся Лев Ильич, - какие евреи разные. Как тут обобщишь!
– Зачем обобщать, все и так видно, кто соображает, - Вася присел к столу и слил из бутылки все, что там оставалось.
– Еще вам загадка: он, к примеру, такой же, как я, прощалыга, может, похуже, а почему ему хорошо, а мне плохо? Ну, раз вы такой умный, объясните - почему?
– Не могу объяснить, - сказал Лев Ильич, - данных нет. Кто вы такой, кто он - не знаю, чем ему хорошо, чем вам плохо - тоже не знаю. Как же тут объяснишь?
– Ага! Не знаете, а я бы вам сразу безо всяких данных объяснил... Глядите. Мы с ним оба артисты. Не из последних, между прочим, - он допил водку и взял с тарелки кусочек сыру.
– Человек принципиальный может и нарушать свои принципы - верно?.. Итак, артисты - это раз. Но меня не взяли, а верней - взяли да прогнали, и не раз, можете мне поверить, и не два, а уж раз десять. Но ведь берут, стало быть, таланта за мной не признавать не могут?.. Следите за мыслью?..
– Стараюсь, хотя и трудно.
– Ничего, оно того стоит. И вот начинается ситуация: евреи кругом кричат, нас, мол, не берут, притесняют - в институты, на работу, на радио, в кино, в Центральный Комитет и т.д. Я, как вы поняли, человек искусства, не знаю чего в технике происходит, на производстве - про это судить не берусь. Чего не знаю не знаю. Говорят, вон, и атомную бомбу русский Иван изобрел - по чести говоря, сомневаюсь, не русского это ума дело. Но про искусство - это уж вы меня, Васю Постникова, спрашивайте, тут мое дело. Хотите, побьемся с вами, хоть на бутылку пива, если вы по утрам чего стоющего не употребляете, да и человек благородный, на коньяк вас выставлять не стану? Идемте сейчас в госконцерт, идемте на радио, на телевидение, на студии - куда хотите! Если первый человек, которого вы встретите, ну, из творческих людей, я имею в виду, будет не еврей - угощаю. Но не связывайтесь - проиграете, честно вам говорю. Да уж пробовал беспроигрышная лотерея. Может, вы скажете время не то, уважающий себя творческий человек, я имею в виду русских - спит или опохмеляется, а еврей по делам шныряет после сытного завтрака? Думаете, я время усек для своего промысла? Пожалуйста, идемте днем, вечером, когда хотите. А лучше прямо деньги вперед, подметки чтоб не бить, а я в магазин смотаюсь. Ну как?
– Да я вам верю, - улыбнулся Лев Ильич.
– Только к чему вы это все?
– Ах, к чему? Еще не поняли? Я ж вам объясняю. Поскольку мы имеем казус: в институты не берут, на работу не принимают, а все дипломированное начальство я имею в виду начальство, от которого карман зависит, а не то, которое речи произносит, те нашего брата не волнуют, пусть себе говорят! Я про тех, кто нам платит. Оказывается, это те самые евреи, которых ни в институты, ни на работу не взяли. Как это случилось? Одно из чудес света. Хотя по этому поводу шума нет и враждебное радио этот казус не разбирает. А может и разбирает, я ихнего радио не слушаю, мне и своего хватает - блевать тянет. Теперь понятно? Ну разве какой-нибудь уважающий себя еврей - меня, с такой рожей и с моей известностью возьмет меня на работу? В приличное место, на хорошую роль? Да нипочем не возьмет. Я им только коммерцию испорчу. Ну, не евреи ли виноваты?
– Не убедительно, - сказал Лев Ильич.
– Опыт не чистый. У вас кроме национальности
– Не убедительно? Хорошо, с иного бока подъедем... Ага!
– закричал он, да так, что Лев Ильич вздрогнул: Вася вытащил с другой стороны плиты еще полбутылки водки.
– Ну что я вам говорил? Ну не золотая ли баба? Под это-то дело я вам в два счета все объясню... Значит, непонятна моя мысль?.. Ладно, берем моего дружка Аркашу - видели вы его вчера. Артист. Бог кой-чего дал. Умеет. Мы с ним давно уже вдвоем работаем. Вместе нас берут - вместе и гонят, причем, его раньше, чем меня. Я имею в виду - гонят. А почему? Морда у него жидовская, а это раз. А эти евреи, которые до денег дорвались, у них главное что? своего не упустить. Они, конечно, родню, друзей-приятелей пристроят на теплые места, будьте спокойны. А такой Аркаша, у которого принципы есть - с утра не закусывает - он им еще хуже, чем я, общую картину портит: алкаша взяли да еще жида, а есть, мол, установка, евреев не брать, они-то, мол, сами свои, полезные, а хорошего мужика - по шапке, давят. Что делает Вася, как человек благородный и верный дружбе? Вы что, говорю, жидовские морды, в кресла сели и антисемитизм будете здесь устраивать, в нашем, простите меня, социалистическом отечестве, ну и т.д., прямо по "Коммунистическому манифесту". Гонят да еще в книжку уж такого напишут, что к следующему еврею уж лучше не показываться. И что в результате?.. В результате мы с моим пархатым дружком докатились, можно сказать, до полного обнищания, взяли нас в общество по распространению, в антирелигиозную бригаду: мистическая интермедия "Гавриилиада", он вчера говорил. Я, правда, на этом деле схватил Лидку - у них третьего дня на заводе в клубе была премьера. Аркаша тоже ее углядел, он на этот счет крепкий малый, но я-то первый заметил - все должно быть по чести. А дальше не мое дело. Верно?
– Печальная история, - сказал Лев Ильич.- Только мысль вашу все никак не пойму.
– Где уж вам понять. Может, в чаек плеснуть - сразу и поймете?.. Хорошо нет так нет: водку пить уговаривать да баб - последнее дело. Значит, не поймете?.. Сыграли мы премьеру, чушь, конечно, собачья, но - нравится, смеются, стишки лихие у нашего гения - ничего не скажешь, не сегодняшним чета. Эта, вон, сестренка обиделась, верующая она, что ли?.. А так все шло нормально: получили деньги, два дня гуляем, а вчера - спектакль. Ну опоздали на полчаса, все законно, и народные опаздывают, но мы уж такие пришли, что на что наша "Матерь Божия" - лекторша по распространению - начальство, нас в разных видах повидала, привыкла, а тут не выдержала. А между прочим, там была последняя наша ставка - куда теперь. Тут она и разгадка: мне, русскому дураку, как вон Лидка только что высказала, идти за тачкой, а пархатый Аркашка подает бумаги, ему шлепают визу и - гуляй: Париж, Ницца, далее везде! Опять нас сиволапых облапошили, так выходит? В институты не берут, черта оседлости? нате вам, деревня, лакайте свое пиво, а мы будем в Лондоне сертификатную воблу жевать! Кому, выходит, лучше при общих, так сказать, показателях?
– Подвели, - улыбнулся Лев Ильич, - диалектика называется. А я думал, вы пьяный - концы с концами не сведете.
Лицо у Васи перекосилось, Лев Ильич даже испугался - не случилось ли с ним чего, глаза налились кровью, он медленно поднялся.
– Эт-то ты - мне говоришь, что я пьяный?..
Лев Ильич вспомнил его вчерашний номер и тоже встал.
– Но, но, - сказал он, - аккуратненько, - и поднял табуретку.
– Ишь какой - напугался. Жид, а соображает. Деньги есть?
– Есть, - сказал Лев Ильич.
– Сколько?
– Не скажу.
– Три рубля дашь?
– Нет, - Лев Ильич уже сидел за столом. Почему-то он не хотел уходить отсюда, ему вдруг показалось, что вот сейчас, в этой похмельной бессмысленной болтовне он услышит что-то, что всегда от него ускользало.
– Как нет?
– искренне удивился Вася.
– А почему я тебе должен давать деньги?
– Да потому, что у меня их нет, а у тебя они есть - это раз. Потому, что мне необходимо выпить, а тебе нет. Два.
– Резонно.