Отверзи ми двери

Светов Феликс

– Думаешь, нет? А ты как же? Мы с ней обои невезучие, да ведь подфартило тебя нашли. Такого, как ты, нам за глаза на двоих хватит, как думаешь?.. Ладно, ладно, не обижайся - я ведь тоже не обиделась. Я про тебя, может, побольше, чем ты думаешь, поняла. Хотя, честно сказать, денька два подождала вдруг заявишься? Да ну, ладно, все мы люди, чего будем ворошить... Ты не думай про меня и про Таньку мне такого не говори - она для меня, всего главней. Много ли мне осталось - может, чуток всего. Этот не задержится - или ты подумал чего?

– Да нет, не подумал, ты уж прости.

–

Видишь, как у нас с тобой - ты меня, я - тебя, - она подошла к нему вплотную и положила обе руки ему на плечи. Ему показалось, он впервые так близко увидел ее лицо - бледноватое, в легких веснушках под скулами, он не сразу и в глаза ей смог посмотреть, они опять были неожиданными - добрыми и мягкими.
– Эх ты, как мальчик!
– засмеялась Лида и звонко поцеловала его в обе щеки. Ты вот, не оставляй нас, у тебя и своих дел много, да и беда своя, не зря же старый мужик по ночам к бабам ходит?
– Да не такой ты, вижу. Все равно не забывай. А Танька, знаешь, как тебя любит! Я давно еще про тебя слышала Лев Ильич да Лев Ильич! Чем уж ты ее взял сердечную, посмотреть бы хоть на этого Льва Ильича? Ну и посмотрела - ничего, в порядке! Я тебя не позабыла, у нас, у баб, своя память, крепкая, - она оторвалась от него и засмеялась.
– Тут уж со мной, мое, не заберешь, не отнимешь. Не забывай и ты, храни тебя Бог!

Она повернулась к двери, светлые, в рыжину волосы плеснули по плечам и Лев Ильич вспомнил ее такой, как увидел ночью - в разорванной рубахе, босиком, с тем лысым уродом...

Лида посторонилась, пропуская Таню - уже одетую, причесанную, исподлобья глянувшую на сестру и на Льва Ильича.

– Чего напугалась? Да не заберу я его - побожился, наш теперь, на двоих, мол, коль охота. Как, сестренка, охота нам, нет?
– она чмокнула Таню и выскочила в коридор.

– Шальная она какая-то, - Таня напряженно всматривалась в Льва Ильича.
– Я там вам завтрак приготовила. Яичница, а не хотите, творог есть. Вы кофе или чай утром?

– Она тебя любит, Танюша, ты на нее надейся, - сказал Лев Ильич.
– Я ж говорил, все будет хорошо.

– Да уж как будет, мне и так много.

На кухне шкворчала яичница, стол был накрыт для завтрака, Лида залетела, плеснула себе чая, так и выпила стоя, с куском колбасы.

– Вот он, мой князь, сейчас выйдут, - давайте вместе почай-пейте, да не пьянствуйте с утра, а то еще подеретесь. Князь, а князь!
– крикнула она, оборотясь в коридор.

Показался Вася, заспанный, опухший, в маечке, здоровенные руки и грудь в наколках: змей, целующиеся голубки - у Льва Ильича даже в глазах зарябило.

– Хорош гусь?
– веселилась Лида.
– Ой, Тань, побежали, тебе-то близко опоздаю, выгонят, чем будем мужиков приваживать?

Она поцеловала Васю, Льва Ильича, схватила Таню, та только успела прошелестеть:

– Вы тогда дверь захлопните. А то чаю напейтесь и поспите...

– Ну вот еще - мы тачку таскать, а они будут дрыхнуть? Пейте чай да выматывайтесь!..

Дверь за ними захлопнулась.

Льву Ильичу мучительно хотелось курить, но не привык натощак. Он налил себе чаю покрепче, взял кусок

хлеба.

Вошел Вася - уже в рубашке, видно, и лицо сполоснул.

– Чай пьете? Гадость какая, - мутно глянул он на Льва Ильича, отправился в коридор и выругался.
– Жидовская морда! унес все-таки портфель. Так и знал, что унесет...

Он присел к столу, вздрагивающими пальцами вытащил сигарету и закурил.

– Что ты будешь с ним делать - убить его, что ли?

– Это вы про кого?
– поинтересовался Лев Ильич.

– Да про дружка своего закадычного. Такая, понимаете... а вы-то - не из евреев ли будете?
– глянул он более осмысленно на Льва Ильича.

– Из евреев, - Лев Ильич уже выпил чаю и тоже закурил.

– Ну да, заметно. Евреи тоже, между прочим, разные бывают. Я вот знал одного, моей двоюродной сестры муж - нормальный мужик, деньги одалживал и ничего такого не заметно.

– Какого такого?

– Жидовского. Вы человек интеллигентный, поймете, что я употребляю этот термин в смысле отрицательном, хотя он, как известно, всего лишь обозначает нацию... Ага, нашел, - он полез за плиту и вытащил бутылку.
– Я ж помнил, что оставалось полбутылки. Живем! Ушлая баба, запрятала... Давно сюда ходите?

– Я работаю вместе с Таней.

– Ага, понятно, - он одобрительно глянул на Льва Ильича и взболтнул бутылку.
– Вам куда?

– Не нужно. Я утром не пью.

– Утром? А когда ж - вечером? Беспринципная позиция, между прочим. Опасная. А знаете, почему опасно?
– он налил себе в чашку, выпил и передернулся.
– Хорошо пошла - душу чистит. Опасная, потому что отрывает от коллектива. Вся, как говорится, рота идет в ногу, и утром, и вечером, а вы шаг сбиваете. Затопчет, на кого тогда обижаться? Только на себя - оторвались... Да ну, что вы - утром да нельзя!
– как тогда работать, где, как говорится, вдохновения набраться? Вы кто по специальности?

– Я в редакции работаю.

– Ну да, вроде бы, коллеги - редактор, корректор... Да вы ж тогда должны знать, с творческими людьми приходилось иметь дело?.. Как им не пить - тут полет нужен. Вот я вам и говорю...
– он налил еще и тут же выпил.

– Может, яичницу?
– спросил Лев Ильич с некой опаской глядя на него. Вон, на плите.

– Да ну, ешьте, я с утра не могу - душа не принимает. Тоже, между прочим, национальная черта - еврею обязательно утром поесть надо. Яичко, кофею, какаву - вы меня, надеюсь, понимаете?

– Понимаю, - сказал Лев Ильич, ему тоже не хотелось есть, но тут уж он решил, что должен расправиться с яичницей. Да и Таня не зря ж старалась.

– Да не понимаете вы меня, потому что вижу, человек вы не творческий, хотя и интеллигентный. А это, между прочим, разные вещи. Согласны?

– Согласен, - яичница была на славу, и Льву Ильичу даже неловко стало, что он сразу не принялся за нее. "А может, на самом деле еврейская черта?" весело подумал он.

– А почему согласны? Так просто, чтоб отвязаться, или такой умный?
– не унимался Вася. Он порозовел, лицо разгладилось, стало поблагообразней.