Оттенок ночи

Диан Кэтрин

Голос Яннека сказал: «Мне нужно его вернуть. Я думал, он вернётся за ней — вот почему я держал её при себе. Но они оба привыкли к жалкому подобию жизни, так что я должен подтолкнуть их».

«Но разве она не скажет ему?» — спросил голос Рена.

И Яннек ответил: «Нет. Она знает, что он бросит мне вызов, и она знает, что тогда он умрёт».

Рен убрал телефон, так и не убрав пистолет.

— И ты видишь? Из-за того,

что он сейчас слаб, он боится твоего вызова. Поэтому он подстроил смерть Талии, чтобы она не смогла разоблачить его, а твоё опустошение сделало бы тебя уязвимым для его давления. Но теперь он разоблачён, и ты убьёшь его.

Лука не мог прийти в себя от этого открытия. Всё это время, всё это грёбаное время… Талия не была свободна. Яннек сделал это с ней.

Это его потрясло. На мгновение это привело его в бешенство. И на мгновение он чуть не дал Рену то, чего тот хотел. Он чуть не напал на Яннека, чтобы отомстить за Талию. Но Рен также подвергал опасности Талию и манипулировал ею. Они оба должны были умереть.

— Почему бы тебе самому не убить его, — спросил Лука Рена, — если ты хочешь его смерти?

— О, но я убил его. Но действие яда длится слишком долго, и для меня будет лучше, если ты нанесёшь последний удар, чтобы я мог убить тебя и вернуться в Орден в качестве того, кто за него отомстил.

— Отпусти мою мать, и я с радостью это сделаю.

— Я не доверяю тебе, Лука. Я думаю, ты сначала нападёшь на меня, а я не могу этого допустить. Убей его, или я убью её, а потом мы с тобой разберёмся.

— Так вот почему ты стрелял в меня. Трус, — однако умно. Лука был вынужден признать это.

— Если не хочешь, чтобы мозги твоей матери разлетелись по снегу… займись делом.

На самом деле, не имело значения, в каком порядке Лука убьёт этих двух мужчин. А если он падёт до того, как работа будет закончена? Кир доделает всё за него. Он знал это глубоко внутри, и это знание давало ему спокойствие, в котором он нуждался.

Лука повернулся к своему отцу, к его тёмному, знакомому силуэту. Суровый. Холодный. Безжалостный. Он был воплощением стольких воспоминаний о боли и пустоте. Но всё это не имело значения. Важен только один вопрос.

— Ты знал? Что я был связан с ней?

Взгляд его отца был таким же бесстрастным, как и всегда.

— Ты мой сын, моя кровь. Ты принадлежишь мне. Ты принадлежишь Ордену.

— Во мне также течёт кровь моей матери, и для тебя это ничего не значило, но теперь даже это не имеет значения. Знал. Ли. Ты?

— Я думал, что связь вернёт тебя.

— Она не ответила взаимностью. Наша связь была неполной — я не собирался её навязывать. Это не значит, что с твоей стороны было правильно заманивать её в ловушку!

Яннек нахмурился.

— Ты думаешь, что она неполная?

— Конечно, это так, чёрт возьми! Это не меняет того, что ты с ней сделал! Чтобы манипулировать мной? Контролировать меня?

В воздухе прогремел

выстрел. Лука повернул голову в сторону Рена, но тот выстрелил в сторону от Исандры, которая крепко зажмурилась.

Рен скривил губы.

— Следующая пуля попадёт ей в голову.

Лука выхватил свою шиву из ножен.

— Я убью тебя на хрен.

— Сначала Яннек.

Он это заслужил. И этого требовало уважение к своей паре, независимо от того, считала она Луку своим супругом или нет. Ослабленный потерей крови и болью, повреждёнными мышцами, Лука не знал, сможет ли победить своего отца, даже если Яннек тоже ослаблен. Лука никогда не побеждал его. Никто не побеждал.

Но если он погибнет в бою, Кир позаботится о том, чтобы всё было правильно.

Яннек держал в руках обе своих шивы, его предпочитаемый стиль боя. Яннек ожидал, что он будет драться так, как его учили, но Лука провёл много лет в Тиши… и научился нескольким новым вещам.

Он побежал к отцу, но вместо того, чтобы прыгнуть, как мог бы сделать раньше, рухнул на колени и позволил ледяному снегу ускорить его движение вперёд.

***

Талия выглянула из-за выступа и бесшумно подтянулась, когда Лука поднырнул под защиту Яннека и рванулся вверх. Яннек отскочил в сторону, превратив смертельный удар в скользящий.

Её ужаснуло зрелище их схватки. Яннек, возможно, и ослаблен, если верить подслушанным ею словам, но Лука тяжело ранен.

Ей ненавистно было оставлять его в таком состоянии. Она всегда ненавидела оставлять его, но это было особенно ужасно, когда он истекал кровью и испытывал боль. Но она не могла допустить, чтобы он отвлекался на неё и её намерения, беспокоился об её безопасности. Она также не могла допустить, чтобы он предупредил Рена об её присутствии.

И Рен, слава Идайосу, был сосредоточен на своей заложнице и драке.

Это было невероятное и ужасающее проявление насилия.

Только ассасины Ордена, обученные справляться с болью, могли сражаться так, как они, практически не показывая слабины. Лука вскочил на ноги, пригибаясь и извиваясь, как будто пуля не пробила ему брюшную полость менее тридцати минут назад, как будто его плечо не было разорвано на куски свинцом. Яннек двигался со всей быстротой вампира с многовековой историей, который все эти долгие годы оттачивал своё мастерство владения клинками.

Талия соскользнула с выступа, проклиная твёрдый снег и молясь, чтобы Рен не услышал тихий хруст. Она не могла выстрелить в него. Если бы его палец дёрнулся в момент смерти, он мог бы убить мать Луки — и, Боже, как Лука мог простить её за это? Как она могла простить себя?

Это должен быть клинок. Это должны быть скорость, тишина и точность.

На другом конце крыши Лука ударил отца по спине, и Яннек, развернувшись, нанёс удар Луке в грудь.

Талия медленно выдохнула… и перенеслась призраком.