Отсутствует
Шрифт:
Фредди держал в руках нож. Он волком смотрел на старика Тейлора, его глаза сверкали от ярости. Старик выглядел не менее решительно, чем сам Фредди.
В этот момент Фредди как-то неловко взмахнул рукой, в которой холодной сталью сверкнул острый нож, и офицер Тейлор отшатнулся, испугавшись резкого движения. Раздался выстрел.
Я в ужасе отскочила назад, увидев, как от отдачи старик пошатнулся, держа в руках пистолет, и как Фредди спешно скрылся в дальнем коридоре, откуда он и пришел.
– Что Вы делаете, офицер Тейлор?
– переводя дыхание,
Старик, пытаясь прийти в себя, опомнился и резко повернулся ко мне.
– Ты?
– удивлённо спросил офицер, прищуривая глаза и с нескрываемым изумлением глядя мне в лицо.
– А ты что ещё здесь делаешь? Тебе что ума не хватает держаться от нас подальше?
Я почувствовала колкий укол обиды и разочарования, услышав слова старика Тейлора, но постаралась как можно быстрее отмахнуться от навязчивых мыслей и переживаний - чего я ещё хотела, придя сюда?
Я взмахнула рукой в сторону двери, за которой скрылся Фредди.
– Ты чуть не убил Фредди!
– Я не хотел стрелять, - пробормотал старик жалостливо.
– Правда, не хотел. Я просто хотел его припугнуть! Но у него был нож! С этими повстанцами надо держать ухо востро! Я уже потерял жену, - проскрипел старик, сощуривая глаза и недовольно глядя на меня.
– Во всей этой суматохе из-за вашего с папашей побега из Убежища её погрызли радтараканы. Не хватало ещё теперь и мне дуба дать от руки сопляков.
Я закрыла глаза, потерев висок кончиком пальца. Всё внутри меня горело, как в огне - мне было жаль, что столько людей погибло в тот день. Сожаление и вина насквозь пронзили моё сердце.
– Пожалуйста, расскажите мне о повстанцах, - сказала я без всяких церемоний.
Старик пожал плечами.
– Я их просто боюсь, - сказал он.
– Никогда не знаешь, когда они выкинут что-то непоправимое!
Старик отвернулся от меня. Положив руку на сердце, он побрел к столику у стены, на котором стоял кувшин с водой и стакан. Офицер Гомес коснулся моего плеча и указал мне на дверь, в которую убежал Фредди. Лестница за ней вела наверх, к кафе и медицинскому крылу - я это хорошо знала.
– Кайли, ты иди туда, к медицинской части, - сказал Герман.
– Они там. Обосновались в медицинской части и держат оборону. Меня они всё равно к себе не подпустят, а вот с тобой охотно поговорят, тем более тебя Амата сама просила тебя о помощи.
– Гомес нахмурился, указав на старика Тейлора.
– Я помогу офицеру Тейлору, а ты будь поосторожнее здесь. Вряд ли офицеры будут нападать на тебя - они прекрасно понимают, чем это грозит им же самим.
– Герман кивнул в сторону моей собаки.
– Но не все. Постарайся не столкнуться с офицером Маком. Я думаю, ты понимаешь, о чём я.
Я кивнула, почувствовав, что от страха моё сердце словно бы покрылось корочкой льда. Аллен Мак. Ну, конечно! Как же я могла забыть про этого психа! Вот кого мне стоило опасаться - так это его, Герман прав.
Я поблагодарила Гомеса, затем медленно направилась через зал к двери, куда убежал Фредди. Я прошла мимо наваленных коробок и
Я стояла в самой середине этого зала. И когда я подняла взгляд на окно кабинета Смотрителя, я замерла, увидев там его. Нет, конечно, я видела только очертания человека, стоящего возле окна и наблюдающего за происходящим. Но по горделивой осанке и сложенными за спиной руками, я узнала его. Это был Смотритель Убежища 101 Альфонс Альмодовар. Человек, сделавший всё для того, чтобы разрушить мою жизнь, насколько это было для него возможно.
Я смотрела на него, на Смотрителя, стоя посредине зала его полуразрушенного Убежища. Я, Кайли Смит, маленькая мышка-неудачница, дочка добротолюбного мечтателя Джеймса, которой Смотритель с таким смаком кинул вслед "надеюсь, ты подохнешь там, дрянь", когда эта самая неудачница Кайли Смит отправилась на Пустоши искать своего, как бы подумал Альфонс, мягкосердечного неудачника-отца.
Альфонс смотрел в зал, и я была уверена, что он уже увидел меня и узнал.
Через полминуты после того, как я его заметила, он отошел от окна. Я подняла взгляд и усмехнулась, когда увидела надпись на щите "Усердная работа - это счастливая работа", где слова усердная и счастливая были зачеркнуты черными линиями, меняя смысл и делая из мотивирующей фразы демотивирующую: "Работа - это работа". Я хихикнула. Смешно, да. Но я даже не представляю, как они туда добрались, до этого щита. Он висел под самым потолком.
В общем, ребята, так посмотреть, тут на славу отрываются.
Я свистнула Догмиту, развернулась и направилась в сторону двери. Я шла по коридорам и поднималась по лестницам до томной боли мне знакомым. Какие-то проходы и коридоры были заблокированы - завалены столами и металлическими ящиками, элементами картотеки и креслами.
Я щурилась от белого света жужжащих на потолке ламп. Света, по которому я даже иногда скучала, путешествуя по пустоши.
Коридоры казались пустыми и безжизненными, совсем не такими как раньше. Здесь было так безлюдно, так непривычно. Кое-где на полу валялся всякий мусор типа листов бумаги, детских велосипедов или сломанной мебели.
Подойдя к металлической лестнице в неосвещенном отрезке коридора, я спустилась вниз и вышла в другую часть Убежища.
Пройдя по коридору, я остановилась возле входа в кафетерии. Меня скрутили воспоминания, меня обожгло болью и холодом от одной лишь мысли о том, как здесь все было тогда, в тот день, когда мне исполнилось десять лет. Тогда папа, Амата и все мои друзья устроили мне такой замечательный праздник.
Я вспомнила ту ужасную стычку с Бучем и унизительный разговор со Смотрителем. Вспомнила, как меня все поздравляли и дарили подарки, а потом мы с папой и Джонасом стреляли там, в Атриуме.
Тогда моя жизнь была совсем другой. Тогда и я была совсем другой, и люди вокруг меня тоже.
Кафетерий почти не изменился, все такой же пол в красно-белую плитку и металлические стулья с мягкими седушками. Те же самые промасленные диваны из красной кожи, и столы, исписанные ругательствами.
На полу валялся какой-то мусор, музыкальный аппарат был опрокинут на стену и не работал. Барная стойка была почти пустой, не считая нескольких пепельниц и полупустых пачек сигарет.
В конце кафетерия, на том самом месте, которое я так любила, потому что можно было сидеть на нём и смотреть через окошко на тех, кто ходит по коридорам, кто-то сидел. Это была женщина, но я никак не могла узнать её. Я медленно пошла через кафетерий, мои шаги гулким эхом отражались от стен, когда я ступала на кафельный пол.