Отшельник

Седов Б. К.

Семен засмеялся и сказал:

– Нет, там, в фильме, не так.

– А как?
– спросил я.

– Да я и сам не помню, но не так.

– Откуда свисток-то взялся?
– спросил я, присаживаясь к огню.

– У этого нашли, - Семен кивнул на Штерна.

Я с опаской взглянул на нашего пленника, и, к своему удивлению, не обнаружил на нем никаких следов бесчеловечных пыток, от которых

можно было бы так орать.

Я еще раз оглядел его, но так ничего и не заметил.

Вот только взгляд у него был какой-то… жалкий, что ли…

Повернувшись к Афанасию, я спросил:

– Ты что - знаешь какие-то особые шаманские пытки, которые не оставляют следов?

Афанасий усмехнулся:

– Однако, знаю.

Семен крякнул:

– Да он его и пальцем не тронул. Только посыпал в костер каких-то кореньев и давай скакать вокруг этого урода. И бормотать что-то. Мне и самому страшно стало, а уж этот-то и вовсе заверещал, как резаный, аж обгадился от страха.

Я принюхался - и действительно: слегка воняло.

– Я его испугал маленько, - сказал Афанасий, - ты же сам сказал, что нужно по-другому.

– Ну и как?
– поинтересовался я.

– Нормально, - кивнул Афанасий, - он тут нам такого порассказал…

– Да уж, - подтвердил Семен, - услышишь - не поверишь.

– Значит, цель достигнута?

– Ага.

– И можно уходить?

– Можно.

В это время из леса бесшумно вышел Макар.

Я взглянул на него:

– Ну, тогда пошли. Веди нас, верный Гайавата!

Афанасий улыбнулся и ответил:

– Пошли.

Во время нашего разговора Штерн испуганно переводил глаза с одного на другого, и теперь, услышав, что мы собираемся уходить, спросил совершенно другим, слабым и робким, голосом:

– А как же я?

– Ты?
– я удивился, - а тебя мы не тронем. Правда?

И я посмотрел на Семена.

– Точно, не тронем, - ответил он серьезно.

Мы затоптали костер и ушли, а Штерн остался в кромешной тьме, крепко привязанный к колышкам, и ему оставалось только любоваться ночным небом и дожидаться, пока на него набредет какой-нибудь волк или медведь. А может быть, до этого его муравьи обнаружат. Тоже ничего.

Когда мы отошли метров на триста, Семен вдруг остановился и сказал мне:

– Дай фонарик.

Я удивился, но отдал ему

фонарь.

– Понимаешь… - Семен нахмурился, - если бы… В общем, я не такой, как он.

И ушел в темноту.

Через несколько минут мы услышали гулко разнесшийся по ночной тайге выстрел.

* * *

Обратно мы шли не торопясь, и на исходе второго дня вышли на уже знакомое место на берегу Оби, откуда до моего дома оставалось не более десяти километров. Спешить, в общем-то, было некуда, поэтому я решил сделать привал, чтобы оставшийся путь проделать не спеша, как на прогулке.

Макар занялся приготовлением чая, а все остальные расположились вокруг костра, вытянув уставшие ноги. За четыре дня мы прошли около сотни километров, и это чувствовалось. Опершись спиной на ствол дерева, я ощущал, как гудят мои ноги, отвыкшие от столь дальних переходов.

– Как, говоришь, зовут твоего приятеля, который сейчас мою фазенду охраняет?
– обратился я к Афанасию.

– Василий, - коротко ответил Афанасий, поправляя шнуровку своих ичигов из мягкой оленьей кожи.

– Он там собачек кормит, не забывает?

– А как же! Здесь, в тайге, собак в первую очередь кормят. Сам голодай, а про собачек не забывай.

– Ага, - засмеялся Тимур, - если сам проголодаешься как следует, то и собачатиной не побрезгуешь.

– Бывает, - кивнул Афанасий, - и так бывает.

– Ну, будем надеяться… - сказал я, - вообще-то еды там - за месяц не съесть, так что до корейской кухни дело не дойдет.

Семен сидел молча, неподвижно уставившись в огонь.

Я посмотрел на него и спросил:

– Этот… Штерн… Он сказал, что ты завалил аж целых четырнадцать человек. Это что - правда?

– Правда, - неохотно кивнул Семен.

– Как же так вышло-то?

– А очень просто. Случилось так, что понадобился крайний. И на меня свалили столько всего, что хватило бы на десятерых. И кражу, и убийство, и мошенничество, и подделку документов, и чуть ли не промышленный шпионаж. И ведь нашли лжесвидетелей, гады, заплатили всем, кому было нужно, ментам, прокурору и даже адвокату. Он, падла, все, что от меня узнавал, переделывал так, чтобы им удобнее меня похоронить было. Ну, я сбежал из-под стражи, когда возили на место преступления, которого я не совершал, а дальше… В общем, я их всех по одному перебил. Четырнадцать человек… Хотя называть их людьми - себя не уважать. Четырнадцать… Прокурор, менты продажные, трое лжесвидетелей, следак, хозяин той фирмы, в которой все произошло, еще всякие… Один остался - адвокат, который вместо того, чтобы спасать меня, помогал топить. Когда я к нему пришел, там меня и взяли. Дали пожизненное и привезли в этот «санаторий».