Отряд

Посняков Андрей

Замолк. И вскоре захрапел, на радость Митрию. Отрок осторожно пошевелился - храп тут же прекратился, видать, чуткий сон оказался у служки. Снова храп. Ветер шевельнул открытую дверь - скрипнули петли. Ага, Никодим не шелохнулся и храпеть не перестал, видно, на скрип не реагировал, звук-то напрочь привычный! Очередной порыв ветра швырнул на крыльцо холодную морось. Снова скрипнула дверь. Митька улучил момент - приподнялся… Застыл, дожидаясь нового скрипа. Дождался. Сделал пару шажков. Потом - во время скрипа - еще. Служка не шевелился. Так, осторожненько, согласовывая

каждое свое движение с дверным скрипом, отрок наконец выбрался на крыльцо и, спустившись по ступенькам, облегченно вздохнул.

Монах вопросительно оглянулся, замолк.

–  Ты говори, говори, человече Божий, - испуганно попросил Митька.
– Что хочешь говори - да только нараспев, как молитву. Помни, времени у нас мало - до утра только. А утром… - Отрок горестно махнул рукою.

–  Возьми рядом со мною мешок за-ради Господа-а-а, - как и велено, нараспев произнес тонник.

Митька поднял с земли мокрую котомку, развязал.

–  Бери одежку мирскую-у-у…

Одежда! Порты и сермяжная рубаха! Вот славно-то!

Отрок вмиг оделся, улыбнулся - одежка болталась на нем, словно на огородном пугале. Еще бы не болтаться - чернец-то вон, высок да плечист, такому не поклоны класть - в кузнице молотом работать.

–  Про друзей своих рассказывай, отроче!

–  Про друзей… Василиска, сестрица, в верхней горнице заперта, - тоже протяжно затянул Митька.
– Не знаю, как туда и пробратися-а-а… Второй, Прошка, в подклети где-то-о-о.

–  Подклеть-то эту отыщи-ка-а-а… Вокруг дома походи-ко-о-о-о.

Митрий так и сделал: сначала пошарил у крыльца, по фасаду, потом завернул за угол. И вовремя - на крыльце показался заспанный Никодим. Слуга - холоп дворовый - постоял молченько, посмотрел на усердно кладущего поклоны монаха, широко зевнув, перекрестил рот и вновь скрылся в сенях. Хорошие сени были пристроены к постоялой избе - просторные, с большими слюдяными окнами, в этаких сенях, случись надобность, не стыдно и свадебный стол накрыть. Так ведь и накрывали, верно…

Обойдя вокруг избы, Митька довольно быстро нашел вход в клеть - низенькие, запертые на прочный засов воротца. Остановился, нащупал засов с усмешкой - и зачем снаружи клеть запирать? Ладно, еще на замок - понятно, но на засовец? Ясно, для чего та клеть надобна.

Чуть сдвинув засов, вымолвил:

–  Прошка!

В ответ - тишина, лишь шум вновь усилившегося дождя.

Покачав головой, отрок отодвинул засовец совсем.

–  Прохор!

Вву-уух!
– просвистел мимо уха кулак.

–  Митька, черт! А я уж думал - помстилось. Ушатал бы - хорошо, кулак придержал.

Обрадованный до глубины души Прошка изо всех сил обнял приятеля, так, что у того, казалось, хрустнули кости.

–  Тише ты, черт… Да не блажи, нам еще Василиску освобождать да бежать отсюда.

–  Василиска?! Что с ней?

–  Не блажи, говорю. Сейчас придумаем, как все половчее обделать. Идем…

–  Тихо!
– на этот раз прислушался Прошка.
– Вроде как молится кто-то?

–  То наш человек. Чернец один, тонник.

Пошептавшись, оба подошли к крыльцу. Монах скосил глаза,

однако молитвы не бросил и все так же кланялся. Митька махнул ему рукой - мол, все нормально - и вместе с Прохором спрятался под крыльцо. Можно было, конечно, подняться в сени - да больно уж чуткий сон оказался у слуги Никодима, Митька это хорошо запомнил.

–  Ну, - перекрестившись, Митька подмигнул приятелю. Зря, наверное, подмигивал - темновато, не видно, ну да что ж.
– Делаем!

Стукнул снизу в доски. Сначала слабенько, потом чуть посильнее. Ага, зашевелился служка! Зевая, вышел на крыльцо, подойдя к перильцам. Свесил голову вниз - мол, что там еще… Опа! С быстротой молнии взметнулись откуда-то снизу ухватистые сильные руки - не руки, оглобли!
– сгребли ничего не понимающего служку за шею, сдернули с крыльца кубарем, только ноги кверху - кувырк. И служка уже под крыльцом.

–  Ну, здрав будь, тать. Где хозяин? Тсс! Пикнешь - прибью.

Прошка приставил к носу слуги свой огромный кулак:

–  Чуешь, чем пахнет?

Никодим испуганно закивал.

–  Хозяин это… в избе, в горнице…

–  Там же девка!

–  Еще одна горница есть, рядом. А может, господин, хе-хе, и девку навестить решил, - осмелел служка.
– Или, верней, девок.

–  Ах ты, тля!
– Прошка поднял кулак, и Митрий едва успел удержать приятеля от удара.

–  Постой, Прош.
– Отрок перевел взгляд на Никодима.
– Второй холоп где?

–  На заднедворье, в избенке.

–  Та-ак… Ладно, после с тобой потолкуем. Прохор, давай-ка его в подклеть. А ты не вздумай вопить, иначе…

–  Молчу, молчу…

Водворив служку в подклеть, где до того томился Прошка, друзья вернулись к крыльцу. Вновь взметнулся с лаем успокоившийся было пес. А чернец-тонник все так же клал себе поклоны, бормоча слова молитвы.

–  Эй, человече Божий, - позвал Митрий.
– С одним справились, теперь хозяин и еще один служка остался.

Светало уже. Не торопясь закончив молитву, монах подошел к ребятам и пристально взглянул на Митьку.

–  Ты ведь, кажется, друзей освобождать собрался, а не самоуправствовать. Зачем тебе хозяин? Выручай сестру и уходим. Эвон, рассветет скоро.

Прохор улыбнулся:

–  Смешной у тебя говор, чернец.

–  Смешной, - поддакнул Митрий.
– Словно у ливонских немцев.

–  Я карел по рождению, - неожиданно улыбнулся монах.
– Брат Анемподист. А вы?

–  Я - Митрий, а вот он - Прохор. Люди посадские, тихвинские… - Отрок вдруг осекся.
– Ладно, хватит болтать. Пошли в избу.

Миновав сени, поднялись на второй этаж - не простая изба была у Демьяна Самсоныча, хоромина целая, с высоким крыльцом, со светлицею, с галерейками-переходами, светлой осиновой дранкой крытыми.

Вот и дверь в горницу. Ага, на засовце. Монах поднес ближе прихваченную из людской свечу…

Первым в горницу вбежал Прохор и, упав на коленки, склонился над спящей девчонкой:

–  Василисушка…

Девушка открыла глаза, хлопнула изумленно ресницами.

–  Проша! Что, уже пора вставать? А Митенька где?