Отрок московский

Русанов Владислав Адольфович

– О чем говорили-то?

– Комната ему зачем? – в один голос спросили Вилкас и Никита.

Комната ему для боярышни именитой, которая с ним путешествует, пояснил Паленый. Ее после из балка вывели и с большущим почтением наверх проводили. Чтоб отдохнула с дороги.

– Баба моя ей после два ведра воды горячей отнесла да лохань. А купец еще ругался, что не торопимся мы…

– Девица хороша собой, слов нету… – вмешалась хозяйка. – Токмо злая! Так глазами и зыркала по сторонам. Попал бы ножик под руку, точно всадила бы купцу в брюхо.

– За ней два охранника приглядывали, а после у дверей сторожили, да один с заднего двора за окном следил. А тот Андраш прямо млел, когда на нее смотрел. Все говорил «инштар» [131]

да «лекем» [132] . И глаза закатывал…

– А конь с ними был? – воскликнул Улан-мэрген.

– Какой конь? А, конь… Было много коней.

– Да нет, ты не понял! Красавец конь, будто из золота отлитый, был?

– Не знаю, не глядел я…

131

Звезда моя (венг.).

132

Душа моя (венг.).

– А что ж ты делал?

– Слушал, – хитро прищурился Ванька.

– А зачем тебе? – удивился Финн.

– Да незачем, – растерянно пробормотал хозяин. – Дай, думаю, послушаю. Вдруг кому из добрых людей пригодится, они серебришка подкинут…

– Ох, ушлый ты мужик! – хохотнул Любослав. – Только врешь все. Любопытства ради слушал да подглядывал. Верно?

– Верно, – сокрушенно вздохнул Паленый.

– Вот видишь, как приятно правду говорить, – улыбнулся Финн. – Продолжай, добрый человек, продолжай сказывать, а мы послушаем.

И Ванька, рад стараться, поведал, что боярин, сказавшийся купцом Андрашем из Пожоня, ожидал здесь доверенного человека от Фридриха фон Штайна – крестоносца из Ливонского ландмайстерства, который всеми делами сейчас заправляет в Полоцке. А рыцари, враждовавшие с архиепископом рижским, сперва продали право княжить в городе за триста марок серебра Витеню из Новогрудка, а после одумались и в Полоцк вернулись, хотя денег литвину обратно не отдали. Так что быть войне, каждая кошка скажет. У франка тоже какой-то интерес к фон Штайну был. На том они и спелись. Вместе дождались гонца. Вместе уехали. И девица с ними. Вот и все…

Поблагодарив хозяина, Финн отпустил его, добавив к монетке Вилкаса еще свою – чуть побольше и не такую корявую.

– Ну что, вьюноши? Теперь уж точно знаем, что в Полоцк нам надо?

– Точно, – кивнул литвин. – И знаем, что Чак к немцам едет. А то догадывались только.

– Хорошо бы в дороге их догнать… – вздохнул ордынец.

– Не догоним, – покачал головой Вилкас. – Они завтра, если не сегодня, за стенами будут. Надо что-то выдумывать. Так, Никита?

Парень кивнул. Вытащить Василису из города посложнее, чем просто напасть на обоз Андраша в лесу. Да если он еще с ливонцами спелся… Но деваться некуда – назвался груздем, полезай в кузов.

– Вот что… В город я пойду один, – начал он.

– Ну уж нет! – сразу возмутился Улан.

– Это еще почему один? – поддержал татарчонка литвин.

Никита понял, что предстоит долгий спор, но отступать от своих слов не собирался.

Глава семнадцатая

3 февраля 1308 года от Р. Х

Заброшенная дорога, Баварский лес [133]

Перегородившую дорогу рогатку первым заметил брат Жиль.

133

Баварский (Богемский) лес – лесистые горы, на границе между Баварией и Чехией.

А ведь они думали, что оторвались от любой погони и достаточно углубились в малообжитые места. На протяжении двух недель, пока отряд медленно преодолевал лигу за лигой в левобережье Дуная, все дальше забираясь в леса между Баварским герцогством и Богемией, они не встретили ни одного человека. Ни охотников, ни пастухов, ни лесорубов. А тут сразу два

десятка. Причем настроены весьма недоброжелательно.

Впереди собравшейся у рогатки толпы стоял рыцарь. Ну, может быть, конечно, и не рыцарь, но его доспехи существенно отличались от остальных. На голове хундсгугель [134] , украшенный черным плюмажем. Кольчуга усилена наплечниками и налокотниками. На груди – зерцало [135] с какой-то гравировкой. Правда, из трех перьев, венчавших шлем, два сломаны и свисали, словно хвост побитой собаки. Наплечники покрывали рыжие разводы ржавчины, а рисунок на зерцале вряд ли кто-то смог бы прочитать, настолько он зарос грязью. Зато опирался рыцарь на устрашающего вида моргенштерн, а его пояс оттягивали сразу два широких кинжала в деревянных ножнах.

134

Хундсгугель – «собачья морда», шлем с длинным коническим забралом.

135

Зерцало – доспех из двух скрепленных щитов, один из которых прикрывает грудь, а другой – спину.

Рядом с ним толпилась дружина, а может, и наспех вооруженная челядь. Кожаные куртки, безрукавки из овчины мехом наружу. На головах войлочные колпаки, и лишь у двоих или троих брат-рыцарь разглядел помятые шапели [136] , неухоженные настолько, что в Париже, Меце или Страсбурге их постеснялся бы надеть самый нерадивый городской стражник.

– Halt! Wer sind? [137] – прогудел, словно в бочку, голос из-под забрала.

Жиль положил ладонь на рукоять меча. Так хорошо начинался день… После январских снегопадов солнце наконец-то озарило заросшие лесом пологие склоны гор. Вдалеке, неограненным бриллиантом сверкая в ультрамариновом небе, горела вершина Айнёдригель. Перевалив горы, храмовники намеревались выйти к истокам Влатвы, а там, наняв проводника из местных, пробираться к Будейовицам. Казалось, столь негостеприимная Бавария, стоившая жизни брату Рене и едва не похоронившая под снежными заносами весь отряд, закончилась. Скоро весна и Богемия. Почему-то брату Жилю от самого слова «Богемия» веяло теплом, распускающейся листвой и полевыми цветами.

136

Шапель – род шлема. Железный колпак с полями.

137

Стоять! Кто такие? (Нем.)

И вот на тебе – раубриттер. О том, что многие обедневшие рыцари не гнушаются поправлять благосостояние самым обычным разбоем, молодой человек знал давно. Хватало их и во Франции, и в Бургундии с Фландрией, и, конечно же, в Священной Римской империи. Вот только сталкиваться лицом к лицу не доводилось.

Антуан де Грие откашлялся в кулак.

– Мы – мирные путешественники. Смиренные братья.

– Французы? – недоверчиво произнес немецкий рыцарь.

Челядинцы его заволновались. Не стесняясь, показывали пальцами на мечи путешественников. Девять воинов. Не чета с бору по сосенке надерганному деревенскому сброду. Похоже, раньше они считали полтора десятка человек при дюжине коней легкой добычей. Но теперь резко изменили мнение.

«Может быть, удастся разогнать их без драки», – подумал Жиль.

– Я – Лютгард фон Шварцербэр. – Немец приподнял забрало. Теперь его голос звучал не так глухо. И уверенности в нем не уменьшилось. – Вы идете по моей земле.

– Здесь нет никаких знаков, – ответил брат Антуан. – Не было застав.

– Застава здесь! – Немец стукнул моргенштерном в мерзлую землю. – Хотите идти дальше – платите! Не хотите платить – убирайтесь, откуда пришли.

– Нам нельзя возвращаться, – прошептал д’Орильяк. – Силы людей и коней на пределе.