Отрок московский
Шрифт:
– Он, Фрол Силыч, – с готовностью отозвался корчмарь. – Вот он душегуб и есть.
– Щупловат, – покачал головой стражник.
– Ты ж его не покупаешь! – решительно вмешался еще один витебчанин – высокий, худой, с клочковатой пегой бородой. – Вяжем, да пошли, а то спать охота! – Он зевнул, прикрывая губы широкой ладонью.
– Ну, вяжем так вяжем, – пожал плечами первый.
– Там еще один! – встрял в их неторопливый разговор Молчан. – Татарин!
– Да? – все так же лениво откликнулся коренастый Фрол. – Татарин так татарин. Все ж лучше незваного гостя…
– Руки
– Я не убивал, – твердо проговорил парень.
– Может, и не убивал. – Тощий стражник подошел поближе, сжимая в пальцах короткую веревку. – Все может быть… Я тебе верю. Только не надо глупости делать – вырываться там, удирать. Только хуже будет. Намнем бока. Охота тебе перед Ярославом Васильевичем с подбитым глазом появляться?
Никиту так и подмывало кувырком нырнуть между широко растопыренных ног витебчанина, попутно хорошенько приложив пяткой по причинному месту, а потом броситься за двери. Но… Во-первых, парень сам не уверен был – сумеет ли устоять на ногах по причине жесточайшего похмелья. Во-вторых, похоже, что эти стражники не такие лопухи, какими прикидываются. Напротив, все их ухватки выдавали мастеров своего дела. Пальца в рот не клади – оттяпают по локоть. А в-третьих, не хотелось бросать Улана. Уж очень это выглядело бы не по-товарищески.
– Я не убивал! – в который уже раз произнес Никита и протянул руки худому.
Стражник кивнул и принялся обматывать запястья. Тщательно так – вроде бы и не туго, а попробуй вырваться…
Фрол Силыч тем временем подошел к Малу. Покачал головой, накрыл тело старика валявшимся тут же кожушком. Тряпицей, чтобы не изгваздаться в крови, поднял нож.
– Ну да, – пробормотал тихо, но отчетливо. – Не убивал… Пить надо меньше, вьюноша. А коли вино не умеешь, так водичку пей. Знал бы ты, сколько народу на Руси вот так, в пьяных драках гибнет… Пошли! Князь разберется.
– А… – Никита хотел спросить об Улан-мэргене, но осекся. А вдруг про ордынца забудут? Если он на воле останется, то сможет придумать что-нибудь и Никиту вызволить.
– Ты про дружка своего? – Витебских стражников не так-то просто оказалось обвести вокруг пальца. По крайней мере нехитрые уловки ученика Горазда они видели насквозь. – Так его уже повязали. Он и проснуться толком не успел.
– Его за что? – Никита дернулся, и тотчас же две пары рук подступивших с боков витебчан сжали его локти и плечи. – Он вообще ни в чем не виноват!
– Да кто вас знает, бродяг приблудных? – широко улыбнулся Фрол. – Подумай, а вдруг это он старика зарезал, а тебе ножик в руки сунул?
– Глупости! Не мог он!
– А ты?
– И я… – Парень сник. Он-то чувствовал свою невиновность. А вот как доказать ее другим? Ведь все против него. – Когда князь меня… нас судить будет?
– То мне неведомо. Он – князь. Как найдет время, так и будет судить. А может, кому из бояр поручит, если дел державных невпроворот.
– Тогда, Фрол Силыч, Христом Богом тебя прошу, вели задержать Андраша Чака из Пожоня!
– Кто таков? – удивился коренастый.
– Так
– Да? – Фрол полез пятерней в затылок. – Вместе приехали… Слышь, вьюноша, вы что, вместе путешествовали? Кто таков этот Чак?
– Да мы только вчера повстречались, ближе к полудню.
– И на что он тебе тогда?
– А пусть князю Ярославу Васильевичу поведает что к чему… Этот старик… Малом его звали. Он не один в Витебск приехал. С ним девица была. Василиса. Из Смоленска они. А теперь Мал зарезанный лежит, а девица-то пропала…
– Да видел я, как они уезжали! – перебил его Молчан. – Не было с ними никакой девицы.
– А куда ж она делась?
– А может, ты и ее… того… прирезал?
«Угу… И съел…» – угрюмо подумал Никита, опуская плечи.
Не говоря более ни слова, он пошел между двух стражников к выходу. За порогом встретился взглядом с Уланом. Ордынец выглядел не лучше – помятый, растрепанный, рубаха на груди в винных пятнах. Никита хотел ободрить друга, но не сумел подобрать нужного слова.
Студень 6815 года от Сотворения мира
В лесу под Витебском, Русь
Несмеян сбросил потрепанный армяк и остался на морозе в одной рубахе. Верно в народе говорят: «Мужика не шуба греет, а топор!» На мгновение лесоруб выпрямился, рукавом утер пот со лба, поглубже вдохнул и снова принялся за работу.
Рядом сноровисто орудовали топорами сыновья – Вторак и Третьяк. Погодки едва из отрочества вышли, а отца уже переросли. И в высоту на голову почти что, и статью – в плечах каждый, как два Несмеяна. Кое-кто в селе пенял ему, что назвал, мол, сынов, не по-христиански. Ну так крестили-то все одно по святцам, а дома привычнее называть по старинке. Вторак – вторым родился, Третьяк – третьим. Был еще и Первак, но…
– Эй, огольцы! – усмехаясь в заиндевевшую бороду, окликнул Несмеян парней. – Не частите, кому сказал! Тише едешь – дальше будешь!
Сам он работал напористо, но жилы не рвал.
– Прости, тятя, – ломающимся баском ответил Вторак. И толкнул в плечо брата. – Слышь, что тятька говорит?!
Тот кивнул и начал размахивать топором пореже.
«Это ж кто с ними справится, когда заматереют, ежели сейчас они такие?» – снова улыбнулся Несмеян, глядя, как ходят сыновьи плечи под домоткаными рубахами, как клубами валит от их спин пар, будто от впряженного в волокушу коня.
За размышлениями лесоруб и не заметил, как добрался до комля. Тут уж сучьев совсем мало. А что там у ребят?
И вдруг тревожно заржала Зорька, привязанная неподалеку. Кобылу даже из волокуши не выпрягали. Она же тихая, спокойная, хотя и работящая на удивление…
Несмеян насторожился, покрепче сжал в руках топор. Лошадь может так пятиться, приседать, прижимать уши, лишь почуяв нешуточную опасность. Неужто волки? А может, хуже? Лихие люди? Отбирать-то у лесорубов нечего. Разве что лошадь… Мужик похолодел.