Отрок Часть 7
Шрифт:
Мишка шептал своей подружке еще что-то успокаивающее, называл ее ласковыми прозвищами, гладил по голове, сам поражаясь всплывшей неизвестно откуда странной смеси нежности и готовности порвать любого, кто нанесет Юльке малейшую обиду. И не было в этом чувстве и намека на сексуальность, хотя по ЗДЕШНИМ понятиям юная лекарка уже входила в возраст замужества (выдавали замуж и в двенадцать), было желание успокоить, защитить, оградить от жестокости окружающего мира и…
Совершенно неожиданно начало приходить чувство слияния, которое они уже переживали, когда удерживали на грани жизни и смерти
Остатками рационализма, растворяющегося в слиянии двух сущностей, как сахар в горячем чае, Мишка понял: сопротивляться не нужно. Юлька, пусть еще совсем молодая, но лекарка. Она привыкла проникаться ощущениями больного - по едва заметным признакам определять его настроение и самочувствие, через ее руки прошло, если не все, то большая часть населения Ратного. Она чувствует на эмоциональном уровне общее настроение и, как прирожденный медик, будучи не склонной к панике или преувеличениям, способна оценить настрой селян достаточно объективно.
Мишка мысленно расслабился, барьер истаял, и тут же возникло ощущение близости зверя - большого и опасного. Зверь еще не испуган, но уже обеспокоен, еще не разъярен, но уже подобрался и напрягся. Сразу же родилась и ассоциация - медведь, окруженный собаками. Охотник еще не подошел, но уже где-то рядом, и собаки только и ждут появления хозяина, что бы накинуться со всех сторон. Каждую их них в отдельности, медведь убил бы или обратил в бегство без особых усилий, с охотником он тоже без страха сошелся бы один на один, но вместе… Убить! Убить вожака стаи, потом перебить или разогнать остальных собак, а тогда уж и с охотником можно разобраться, тем более, что без своих зубастых помощников, тот может и не решиться напасть.
Вот он, этот зверь - Ратнинская сотня, и вот он, вожак стаи - сотников внук Мишка, старшина Младшей стражи. Убить или иным способом избавиться от него, и охотник отступит - зверь слишком силен…
Деликатный стук в дверь прозвучал, прямо-таки, громом небесным. Юлька торопливо высвободилась из мишкиных объятий, схватила старую повязку и преувеличенно тщательно принялась ее сматывать. Мишка чуть не выматерился вслух от досады, но сдержался - рядом сидела девчонка, а такую куртуазность, как предварительный стук в дверь во всем Ратном мог изобразить только один человек - отец Михаил.
– Входи отче!– Громко произнес Мишка и подмигнул удивленно оглянувшейся на него Юльке.
– Мир вам чада, я не помешал?
– Нет, отче, я уже закончила.
Юлька начала торопливо складывать в сумку лекарские принадлежности,
– Не спеши, Иулиания, переговорить с тобой хочу… Или тебя больные ждут?
– Нет, никто не ждет, отче.
– Вот и поговорим об отроке Василии. Миша, ты, наверно, тоже о нем со мной поговорить хотел?
– Хотел, отче.– Не стал отказываться Мишка.– Только разговор неприятным оказаться может, ты уж прости, но я за десятника Василия перед Богом и людьми отвечаю, и если с ним беда приключилась, хочешь не хочешь, спрос и с меня тоже.
– В этом ты прав, и спорить с тобой было бы глупо и не справедливо.– Отец Михаил помолчал немного в раздумье.– И что же ты мне сказать хотел?
– Отче, ты бы присел, разговор может долгим оказаться, да и неудобно - ты стоишь, я лежу. Мишка подождал, пока священник устроится на лавке и продолжил: - Василий воинское обучение проходит. Ты, отче, надеюсь не будешь спорить с тем, что воину плоть умерщвлять, подобно чернецу, неуместно. Воин иным способом усердие в вере проявляет, телесная слабость ему не пристала.
– Так.– Отец Михаил кивнул.– Иулиания, как здоровье отрока Василия?
– Плохо.– Произнесла Юлька, прямо-таки, прокурорским тоном.– В беспамятстве он, в жару, в горячке.
– А его?– Священник кивнул на Мишку.
– Ему полегчало. Теперь на поправку быстро пойдет, а Роська… то есть, Василий, не знаю. Пока не о поправке говорить надо, а о том, выживет ли?– Юлька даже и не скрывала, что считает виновным в произошедшем попа.– Мама, конечно, сделает все, что можно, но не знаю.
– Все в руце Божьей, будем надеяться. Матушка твоя, как я понял, меня во всем винит?
– А кого ж еще?– Мрачно отозвалась Юлька.– Сам, конечно, тоже дурак, но мог же ты ему указать!
– Мог бы.– Согласился священник.– И оправдываться не собираюсь! Ведомо мне и то, что неофиты часто излишним усердием грешат, бывает, что и во вред. Но, вот ты, Иулиания сказала, что не знаешь, выживет ли Василий. Не знаешь, но если будет на то хоть малейшая надежда будешь лечить! Скажу более: даже если не будет надежды, ты все равно будешь бороться за жизнь больного до последнего мгновения. Так?
– Так.– Юлька явно не понимала, к чему клонит отец Михаил, и смотрела настороженно.– Лекари иначе и не могут.
– А ты, Миша, часто повторяешь одну мысль: "Делай, что должен, и будет то, что будет". Так?
– Так.– Подтвердил Мишка, уже догадываясь, какой аргумент последует дальше.
– Оба вы: и ты, Иулиания, и ты, Михаил - видите в сем свой долг и готовы исполнять его, невзирая ни на что! Так почему же вы отказываете мне в праве исполнять мой долг? Пути Господни неисповедимы, искренняя молитва слышна Господу, мог ли я быть уверенным в том, что не перст Божий привел отрока Василия в храм? Мог ли я быть уверенным в том, что не произойдет чуда и по молению его Господь не исцелит раненого? Мог ли я изгнать молящегося из храма?