Отрок Часть 7

Красницкий Евгений

– Кхе! Михайла, ты что, глазом жуешь?

– Нет, ухом.
– Снова ответила вместо брата Машка, потом сообразила, что ляпнула не то и поправилась: - Уху больно, когда жует, вот мы ему и жиденького, мягонького…

– Кхе… Жиденького, мягонького, как деду беззубому. А разговаривать-то ты способен?

– Могу, деда.
– Мишка попытался отобрать у сестры ложку, но та не дала.
– Могу, только о чем разговаривать?

– А о том, что хватит тебе валяться без дела, займись-ка пока тем, что языком сделать можно.

– Что сделать?
–

Не понял Мишка.

– Нет, Мария, ты слыхала? Михайла не знает, что языком сделать можно! А? Ты веришь?

Машка промолчала - вопрос был явно риторическим.

– Так!
– Дед принялся загибать пальцы.
– Лавка, по твоему наущению открытая, уже больше месяца торгует. Ты проверял, как там дела? Не проверял!
– Дед загнул один палец.
– Осьма уже три раза смотался в лесные городища, да Спирька один раз - в Княжий погост и деревеньки боярина Федора. Ты знаешь, как поторговали? Не знаешь!
– дед загнул второй палец.
– Плотники на Базе работают. Ты когда их работу последний раз видел?

– Когда в Ратное уезжал… А сколько я тут уже валяюсь-то?

– Вот дожил!
– Дед возмущенно хлопнул себя ладонью по бедру.
– Уже и времени не чует!

Мишка хотел было объяснить, что от лекарств перепутал дни и ночи, но Мария ловко сунула ему ложку в рот и опять ответила вместо брата:

– Так его же сонным зельем поили, он неделю или спал, или не в себе был!

– Что?
– Изумился Мишка.
– Неделю?

– Неделя позавчера была.
– Уточнил дед.
– А вчера ты с Нинеей вполне здраво разговаривал, значит, в своем уме был.

"Ага, значит, Нинея, все-таки, была вчера! Так это она, что ли, деда навострила меня к делу потихоньку привлекать?".

Дед посмотрел на загнутые пальцы, что-то про себя прикинул и продолжил перечисление:

– Купеческих сыновей еще в мае в учение взяли, ты с ними много занимался? Считай, совсем не занимался - четыре! Первый укос взяли, ты знаешь, сколько сена для твоего войска заготовлено, надолго ли хватит? Не знаешь - пять! Петруха с Перваком подрался, еще два дурня чуть не утонули, прочие дела в Воинской школе. Ты о них ведаешь? Не ведаешь - шесть!
– Дед начал загибать пальцы уже на второй руке.

"Ну, да! Сто способов доказать некомпетентность подчиненного. Недавно один заход уже был, но тогда - экспромтом, а сейчас лорд Корней уже подготовился. Все равно, не дамся, хоть разуйтесь Ваше сиятельство, тем паче, что на ногах у Вас только пять пальцев, а не десять".

– Хватит, деда, не с этого начинать надо.

– Ничего не "хватит", я только начал… А с чего надо начинать?
– Дед заинтересованно глянул на Мишку, но тут же спохватился: - Не перебивай старших!

– …

–Чего замолк?

– Не перебиваю старших.

Дед возмущенно зашевелил усами, пальцы одной руки - в кулаке, а пальцы другой - врастопырку. Несколько раз перевел взгляд с внука на внучку и выбрал "крайней" Машку:

– Ты чего тут расселась? Накормила?

– Нет еще. Сейчас

вот - кашу, потом лекарство и сбитнем запить…

– Так корми быстрей! А ты давай, говори, что сказать хотел.

Мишка сказать ничего не успел - Машка опять сунула ему в рот ложку с кашей. Дед аж зашипел от возмущения.

– Да дай ты ему хоть слово сказать! Что ты ложкой тычешь?

– Так остынет же!
– С непоколебимой женской логикой парировала Машка.

У деда сделалось такое выражение лица, что Мишка невольно вспомнил Доньку с надетым на голову котелком с кашей. Выручая сестру, он придержал ее руку с ложкой и заговорил:

– Деда, я же не знаю, чем все закончилось, ну, с бунтовщиками: и здесь - на подворье, и там - у Устина, и вообще. Ребята у меня раненые были, как они? Анька сказала, что тетку Варвару подстрелили, и говорят, что вроде бы, мы. Сколько ратников сотня потеряла? Как оно всё теперь вообще будет? Девки еще какие-то… Объясни, ради Бога, мне же разобраться надо! Больше недели прошло, какие-то дела сделались, а я - ни сном, ни духом.

Мишка подставил сестре рот и приготовился слушать.

– Кхе!… Да, тебя же без памяти уволокли… Что про раненых, в первую очередь, вспомнил - молодец. Значит, так: кроме тебя, раненых четверо. Григорий - тяжело. Настена молчит, но, похоже, совсем плохо. Сашка - Степана-мельника сын - его рогатиной в живот пырнул. Доспех не пробил, но что-то у парня в животе порвалось, по сию пору без памяти лежит и… Плохо, в общем.

Марка Сашка по плечу рубанул. Доспех тоже не пробил, и ключица, Настена сказала, цела, но плечо опухло, парень рукой шевелить не может. Серапиону пришлось палец на ноге отнять - мизинец. Вы, дурни косорукие, ему бревно на ногу уронили - палец в лепешку. С Иоанном, поначалу, думали, что ничего страшного - поболит шея и пройдет, но вышло скверно - правая рука неметь начала. Настена как-то там объясняла, что это из-за шеи…

"Блин, компрессионная травма позвонка, наверно, или ущемление нерва. Хреново".

– … Отвели к Бурею, он шею парню помял, помял, со второго раза помогло - в руке мурашек больше нет. А на шею Настена ему такой ошейник из прутьев сделала, так, что головой не пошевелить. Обещает, что поправится, но не говорит: скоро ли.

– А Роська?

– А чего "Роська"? Задницу разодрал. Так не сильно - штаны больше пострадали. В седле, конечно, дней десять не сидеть, а так - ничего. Двух девок еще схоронили…

– Как?!

– А, вот так… - Дед тяжело вздохнул.
– Семен, видать, сильно за брата Пимена отомстить хотел. Самый первый к нам на двор залез и дальше всех прошел. Когда стрелять начали, он в сарай, где две девки сидели, заскочил. Девки дверь чем-нибудь подпереть не догадались, ну он обеих и того… Потом мы вдвоем с Лёхой его еле угомонили, озверел совсем.

– Так, деда, у меня - пятеро. У матери - двое. А против нас сколько было?

– Семнадцать.

– Так мы что, из шестидесяти семи ратников семнадцать потеряли?