Отрок Часть 7
Шрифт:
И в-третьих, обо мне потихоньку начинает складываться мнение, что я не боюсь ни Бога, ни черта, ни ГИБДД с налоговой инспекцией. Вспомнить, хотя бы, тот случай со "сдиранием кожи с демонов" и их последующее "избиение в невидимом состоянии". Пожалуй, мнение о наличии у меня неких мистических способностей следует укреплять - может, когда-нибудь пригодится. Только палку бы не перегнуть, а то ведь церковь слаба, слаба, а скоморохов на костер определила и не почесалась. Нам это надо?
Да! И еще одно, касающееся уже не только меня лично. Скоординированного восстания язычников под руководством волхвов, можно, судя по всему, не опасаться.
Следующими посетителями раненого Мишки оказались сестры - Анна и Мария. Машка принялась кормить младшего брата с ложечки наваристым бульоном, а Анька, чтобы не маяться без дела, взяла на себя функцию программы "Время".
Новостей оказалось много. Во-первых, дед совсем озверел и собирается отправить сестер на Базу Младшей стражи, чтобы они, под руководством Прошки обучали службе своих щенков. Прошка, подлец этакий, тоже, вслед за господином сотником, озверел и набрал где-то еще полтора десятка щенков. Так что, на Базу девы поедут не вдвоем, а целым полувзводом, сразу, как только будет готово для них жилье.
Мать, оказывается, тоже озверела и держит несчастных дочек в черном теле, не давая ничего приобретать в лавке, а там так много всякого завлекательного, ну просто хоть плачь!
И, наконец, как выясняется, сам Мишка тоже озверел. Накрошил, со своими разбойниками кучу народа, сам покалечился, да в придачу еще и тетке Варваре, зачем-то стрелу в задницу засадил. Она-то ему чем помешала?
Мишка от услышанного чуть не поперхнулся, но с ответом нашелся:
– Кто помешала - тетка или задница?
Машка фыркнула, а Анька, посидев секунду с открытым ртом, "жестоко отмстила" за насмешку:
– Тут девки приходили о здоровье твоем справится, так мы родство подсчитали, и получается, что на них тебе жениться можно - если и родня, то очень, очень дальняя.
– Какие такие девки?
"Мало мне нареченной невесты Катерины Федоровны, так еще и эти. С ума сойти можно!".
– А ты не бойся, Мишаня, - "успокоила" Анька - Листвяна им сказала, что тебя так поуродовали, что ты теперь страшнее Бурея будешь. Им, чего-то, сразу твое здоровье неинтересно сделалось.
Судя по тому, как испуганно зыркнула на сестру Машка, с внешностью у Мишки, действительно намечались серьезные проблемы. Фраза: "Шрамы мужчину украшают" - утешением была слабым, тем более, что шрамы от ожогов не красили еще никого, особенно, если они на лице.
А четырнадцатилетний организм лупил гормонами по мозгам только так, даже физические нагрузки воинского обучения не очень-то помогали. В принципе, уболтать какую-нибудь разбитную деваху для Мишки трудности не представляло, статьи "Совращение несовершеннолетних" в "Русской правде" не существовало, над девственностью особо не тряслись, а в купальские праздники и вообще случались настоящие оргии, но что-то Мишку в данном вопросе пока тормозило. То ли излишне взрослый взгляд на созревших, по ЗДЕШНИМ понятиям девиц, представлявшихся ему еще детьми, то ли неуместность, в его четырнадцатилетнем теле, "подъезда с нескромными предложениями" к зрелым женщинам, казавшимся,
Так или иначе, но с этим надо было что-то делать - долго балансировать между требованиями инстинктов и доводами разума было чревато крупными неприятностями. Внутренний собеседник и без того начинал вести себя как-то уж очень самостоятельно, фамильное лисовиновское бешенство постоянно таилось где-то рядом, как тать за углом, и если еще, при всем при этом, накроет волной подростковой гиперсексуальности…
"Да, сэр, банальнейшая, позволю себе заметить, для любого мужчины ситуация. Сожаления об упущенных возможностях в положении, когда таковые возможности отсутствуют. Судя по всему, отвечать Вам взаимностью теперь будет только Рыжуха, а стоит еще потянуть какое-то время, и башню сорвет - к гадалке не ходи. И так уже: раненый, не раненый, а сны такие сняться, что Эммануэль застеснялась бы.
Не так-то это, выходит, просто - жить в молодом теле. Обычным стариком или обычным пацаном быть гораздо проще. Пацаном…Ох! Мать честная! А дед-то какую мину под Воинскую школу подложил! Пятнадцать девок под бок моим "кадетам". Ну, жди беды!".
– Придется тебе, братец, - злорадно продолжала, между тем, Анька - как дядьке Лавру на выселки таскаться.
– Да что ж ты несешь-то?– Не выдержала, наконец, Машка.– Балаболка!
– А что такого?– Не смутилась Анька.– Все знают: тетка Татьяна опять беременная, а Лавр себе бабу на выселках завел.
– Да заткнись же ты!
– Сама заткнись, дура!
Продолжение диалога сестер вполне можно было бы описать цитатой и фильма "Брильянтовая рука": "Далее следует непереводимая игра слов с использованием местных идиоматических выражений", но Мишка слушать не стал.
"Так вот почему Татьяна не вышла встречать Никифора, а Лавр был мрачнее тучи, и вечером надрался до изумления. Я-то думал: чего это дед его кувшином по лбу? А оказывается… Вот и снимай с такого "отворот от жены", творческая личность, туды его поперек. Ах, ах, ах, сэр Майкл, сами-то Вы в ТОЙ жизни что, святым Амвросием были?
В мужиках на генетическом уровне заложена обязанность нашустрить около возможно большего количества самок, и удержать его от выполнения требований природы могут только исключительно возвышенные соображения, если он здоров, конечно. С чего бы это, сэр, Вы великим моралистом заделались? Попадаться на "левых заходах", разумеется, не следует. И для здоровья вредно, и для внутриполитической обстановки в семье, но обет целибата никто же не давал, не монахи все-таки…".
За размышлениями, Мишка прослушал стук дедовой деревяшки за дверью и потому даже вздрогнул от грозного рыка Погорынского воеводы:
– Цыц! Раскудахтались, курицы. Зачем здесь?
– Миньку кормим.– Отрапортовала Анька.
– Это она кормит.– Дед ткнул указательным пальцем в сторону Машки.– А ты чего тут? Пошла вон!
Анька испарилась, как и не было, а дед перевел грозный взгляд на внука.
– И долго еще тебя с ложечки кормить будут? Самому ложку до рта донести неподъемно, или с одним глазом в миску не прицелиться?
– Так лекарка велела.– Вступилась за брата Машка.– И чтобы только жидким, ему жевать еще больно, вот мы и кашку размазней приготовили.