Отражения
Шрифт:
Тогда.
И сейчас.
Он смотрел на нее пристально, так, словно мог видеть людей насквозь, словно пытался разглядеть в Амелии что-то такое, особенное, и, кажется, все-таки разглядел. И его улыбка – обычная такая улыбка, такая же, как у леди Алексианы или у матери, когда ей нужно улыбаться другим, неискренняя, но беззлобная – эта улыбка вдруг стала острой, как лезвие серпа. Ему понравилось то, что он увидел.
Амелии казалось, что стоит ей закрыть глаза и попытаться уснуть, как этот лорд – Дамиан, называла его леди Алексиана, а вот все остальное Амелия не запомнила – вдруг появился из теней, которые деревья отбрасывали на стену. Он выйдет из этого призрачного
Придумать, что они там с ними делают, Амелии не хватало фантазии, но она подозревала, что нечто страшное.
Амелия перевернулась на живот и обхватила руками подушку, прижавшись к ней щекой. Наволочка была прохладной. Каждый уголок кровати, которого не касалась Амелия, остывал так быстро, что стоило повернуться – и он обжигал этой прохладой. Камины в Эривэ уже разжигали, но лишь ради гостей и днем, прогревать комнаты на ночь начнут через неделю, потому что снег хотя и выпал – но еще не лег как следует, можно и потерпеть.
В доме, где Амелия жила до того, как умер ее отец, недостатка в огне не было никогда.
Лорд Дамиан знал тайну Амелии, поэтому сразу понял, кто из сестер старшая. Он подошел к ним обеим ближе, поцеловал протянутую руку Кармиль, льстиво признавшись, что очарован второй принцессой. Он не ждал, сказал он, увидеть столь волшебный цветок, и ее светлость, видимо, не зря прячет сей сад от чужих глаз, ведь через несколько лет немало несчастных погибнут во имя этой красоты, пытаясь пробраться сквозь увитую терниями ограду. Кармиль покраснела, совсем немного, и Амелия заметила, как одна из дам, сопровождавших лорда Дамиана – та, которая была в ярко-синем платье, – прикрыла рот ладонью, пряча за нею смех, и что-то прошептала второй леди – та хмурилась, строгая и прямая, с узкими, сухими губами, в платье, похожем на то, которое носила Эдит.
У Эдит, правда, не было таких золотых колец и веера, прикрепленного к поясу золотой цепочкой.
– А это Амелия, – лорд Дамиан остановился перед ней и посмотрел сверху вниз. Амелии показалось, что он сейчас протянет руку и возьмет ее за подбородок, чтобы получше разглядеть метку. – Амелия Джорджина Элизабет д'Альвело, принцесса крови, старшая из трех, – почти пропел он. – Я рад знакомству, леди Амелия.
Она спрятала руки за спиной сразу же, как он отошел от нее в сторону.
Никто из взрослых не предложил им с Кармиль присесть.
Было ясно, что их обеих позвали лишь затем, чтобы показать этим троим – лорду Дамиану и двум его спутницам, и нужно было просто потерпеть немного и, возможно, отвечать на глупые вопросы и согласно кивать. Так уже было – давно, в какой-то прошлой, кажется, жизни, которую Амелия помнила смутно, словно бы видела во сне.
Она и сейчас почти заснула – и в этой полудреме, неглубокой и чуткой, она видела свою прошлую жизнь и того человека, которого было нельзя называть дедушкой. Дедушки в сказках – и в разных историях, которые читала Амелии ее няня, – были теплыми и добрыми, у них можно было сидеть на коленях, при них можно было смеяться. Дедушка Амелии дважды мазнул по ней взглядом – и снисходительно кивнул, когда Амелия, тогда еще маленькая девочка в платье с узором, похожим на переплетение оленьих рогов, присела в неуклюжем реверансе и произнесла, едва не заикаясь от чести, слова благодарности за подарок.
Во сне
Потом Его Величество вдруг превратился в лорда Дамиана, который рассмеялся своим глухим смехом и потянулся к Амелии.
Его руки превращались в ветки деревьев, Амелия бежала куда-то, путаясь в подоле платья, а потом упала, потому что ее нога провалилась в яму, полную ледяной воды…
…и тут она проснулась.
Во сне одеяла сбились и нога Амелии, та самая, которая подвела ее во сне, высунулась и замерзла. Амелия села в кровати, дрожа и от холода, усилившегося, словно не октябрь был на улице, а середина декабря, или даже февраль, в который здесь, в Эривэ, дули страшные, пронизывающие насквозь ветра. Амелия подтянула ноги к себе и обхватила руками колени, пытаясь успокоиться, а потом стремительно, так, словно бы в углах ее комнаты правда притаились чудовища, набросила верхнее одеяло себе на плечи и выбежала из комнаты, не зажигая огней, босиком, на цыпочках.
Им не разрешалось бродить по ночам. Эдит могла заметить и нажаловаться матери, а та начала бы кривиться и напомнила бы, что хорошим девочкам полагается спать, когда гасят свет, или лежать с закрытыми глазами, если не спится. Но Эдит сама со временем стала по ночам спать глубоко, так, что хоть ты в ладоши у нее над ухом играй, не проснется. А Кармиль научила Амелию ходить так тихо, что мыши и призраки, пожалуй, могли ей позавидовать.
Амелия выскользнула через приоткрытую дверь своей спальни, огромной и полупустой, с глубоким темным зеркалом над камином и расписным потолком, и тихо, представляя себя мышиной королевой, за которой, пританцовывая и придерживая лапками плащи и платья, сотканные из паутины, идет ее крошечная свита, пересекла гостиную – одну на троих. На узком диване прямо посередине спала, завернувшись в плед, Эдит, и Амелия чуть обернулась и приложила палец к губам, словно делала знак всем теням, текущим за ней, и всем мышам, которые были в ее воображении, тоже вести себя тише. В гостиной пахло розовой водой и пудрой, которой пользовалась Эдит, и еще шерстью и пылью от ее платья, брошенного на спинку дивана.
На минуту Амелии показалось, что из спальни Фредерики, дверь в которую была чуть приоткрыта, разнеслось не то покашливание, не то всхлип, и она замерла на месте, вытянувшись в струнку, и зажмурилась, надеясь так отвести от себя беду – и вся мышиная процессия, конечно, тоже застыла в тех позах, в которых была в этот момент. Но если Фредерика и кашляла или собиралась расхныкаться, делала она это во сне – и не стала продолжать, отвлекшись на что-нибудь более приятное, решила Амелия, к примеру, на очередной свой сон о сладостях и котятах – о чем еще могут видеть сны девочки в ее возрасте?
…о феях, вспомнила Амелия и содрогнулась, делая еще один осторожный шаг в сторону комнаты средней сестры. Об острых зубах и оленьих рогах, о болотной воде и пожарах, и еще о чудовищах, которые гонятся за тобой сквозь чащу…
– Ты чего не спишь? – прошипела Кармиль, когда Амелия нырнула к ней в кровать и обвила сестру замерзшими руками, пряча нос у нее в волосах. Пахло молоком и лавандой. – Ноги холодные, как у жабы.
Амелия пробурчала что-то насчет нерадивых слуг, которые, кажется, решили умертвить хозяев простудой.