Отражения
Шрифт:
– Глупости, – отмахнулась Кармиль сонно и поделилась с Амелией своим одеялом. – Эдит будет ругаться.
– Я сбегу раньше.
– Если кое-кто не разбудит ее в пять утра, – Кармиль поправила волосы, взъерошенные сестрой, и зевнула так сладко, как зевают только довольные жизнью люди и сытые кошки. – Опять кошмары?
– Замерзла, – соврала Амелия.
Они лежали лицом к лицу, подложив ладони под щеки, и в темноте смотрели друг на друга. Из-за приоткрытой двери доносилось громкое дыхание Эдит и тиканье часов, за окном выл ветер. От близости сестры Амелия пригрелась и почувствовала, как ее начало клонить
– Ты же поняла, к чему все идет?
Амелия покачала головой: «– Нет», – сказала она шепотом, чуть разомкнув губы.
Рука сестры легла ей на плечо – и погладила сквозь одеяла.
– Мы уедем отсюда. Я думаю, к зиме.
– Нет.
Амелия сама удивилась тому, как твердо это прозвучало.
– Уедем, – настойчиво сказала Кармиль. – Лорд Дамиан сказал нашей матушке, что ей не следует скрывать нас в глуши, что мы должны уже выйти в свет, ведь держать траур столько лет – это неуважение, – она зашептала быстро и едва ли не громко, так, что даже спохватилась и прикрыла рот, испугавшись не то сорвавшихся слов, не то самого звука своего голоса. Эдит в соседней комнате все так же спала.
– Ты подслушивала.
Это был не вопрос – утверждение, и Амелия даже не осуждала сестру.
– Конечно, глупая, ведь в отличие от тебя я не хочу зачахнуть здесь от простуды или старости, – хмыкнула Кармиль и заерзала. – Только не думай, что я тебе прямо сейчас все выложу, мне самой не терпится, но нужно подумать… Послушай, Амелия, этот дом – тюрьма, мы живем здесь, словно впавшие в немилость к его величеству, хотя это не так, неужели не понимаешь? – горячо зашептала она. – Ты же сама говоришь, что Эривэ – домик злой ведьмы, похитившей принцесс, ну! И вот лорд Дамиан пришел спасти нас! Как прекрасный принц.
– А злая ведьма – это наша матушка? – спросила Амелия, подумав, что в ее сне лорд Дамиан был совсем не принцем. – Или леди Алексиана?
– Фу на тебя, – Кармиль отвернулась, перетянув на себя одеяло. – Как хочешь, Амелия, – сказала она степенно, тоном настоящей светской дамы – именно так они обе говорили, когда хотели посмеяться над леди Алексианой, только вот сейчас, кажется, Кармиль была серьезна. – Я помню, что я – принцесса, и мне полагается выезд, платья и десяток фрейлин, а не старое поместье в глуши, где из всех друзей у меня есть только свое отражение, потому что с дочками фермеров таким, как мы, играть не следует.
– А я? – выдохнула Амелия.
– А ты – моя сестра, – Кармиль сменила гнев на милость и повернулась к ней, ласково погладила Амелию по волосам и добавила: – Это куда больше, чем дружба, понимаешь? Неужели тебе самой не скучно здесь?
Амелия прикусила губу и помотала головой.
Скучно ей было только если заставляли сидеть на одном месте и вести себя прилично, и то со временем Амелия научилась сбегать в воображаемый мир, который с каждым годом становился все больше и интереснее. Так что нет, скучно ей не было.
– Ты странная, сестренка, – заявила Кармиль и двинулась чуть вперед, чтобы поцеловать Амелию в лоб. – Странная, но хорошая. И вот увидишь, скоро все изменится… Тихо, – вдруг скомандовала она и замерла, потому что со стороны гостиной послышался кашель.
Госпожа Эдит заворочалась,
– Слышишь? – зло прошептала Кармиль. – Как страшный призрачный пес на службе у ведьмы, стережет пленниц!
И хихикнула, радуясь своей шутке.
Амелия спрятала лицо в складке одеяла и подумала, что, наверное, Кармиль права: раз чужаки вдруг появились в Эривэ, наверное, что-то изменилось в их матери, в леди Катарине, в том, как она смотрела на мир и что от этого мира хотела. И, наверное, Кармиль и правда хотела вернуться в тот, другой мир, который она – они обе – не успели толком рассмотреть, в мир, которым пахло от леди Алексианы, который жил и сиял далеко-далеко отсюда, за лесом, окружавшим Эривэ, и за дорогами, мостами, реками и болотами. Он представлялся Кармиль сказочной страной, полной света и смеха, сладостей и нарядов, блестящих драгоценностей и музыки, тогда как Амелия помнила лишь тишину, скуку и усталость от постоянных запретов и строгих взглядов. Сладости, драгоценности, музыка – все это было тоже, но Амелии не разрешалось касаться их, как не разрешалось трогать фарфоровые статуэтки или разные интересные вещи на мамином столике с зеркалом.
Для Амелии, собственно, мало что поменялось, когда они уехали в Эривэ.
Разве что здесь, в этом доме злой ведьмы, она иногда казалась себе свободнее, чем была там, в детстве, в другом мире, куда Кармиль так хотела попасть.
Мы просидели у Шамаса до темноты и вышли не в белый, самую малость морозный день, а в сизые сумерки. Сейчас мороз окреп. Воздух стал прозрачен и тих. Снег, который я видела из окна, прекратился, рыхлый и легкий, он лежал тонким слоем на земле и крышах и совсем не таял. За спиной, в просвете домов, я видела кораллово-красные облака на горизонте – солнце садилось.
Ренар нес фонарь с кристаллом, а я шла рядом, сунув руки в карманы и прижав локтем книгу, чтобы не уронить ее. Было холодно и свежо, и после захламленного, пусть и уютного жилища Шамаса эта свежесть казалась мне глотком чистой воды в жаркий день. Я словно впитала в себя весь жар очага и все запахи – кофе, специй и пыли, табака и виски, трав и чего-то маслянисто-металлического, чем пахло от закрытой двери кабинета. И сейчас, на этом холодном воздухе, пока мы идем от почти самого сердца города к его окраине, запахи выветрятся из волос и складок платья, а жар внутри меня остынет. Вот о чем я старалась думать, но мысли раз за разом возвращались к Амелии.
Казалось бы, думала я, пиная попавший под ногу камушек, принцесса, мало ли тут принцесс и принцев, куда ни плюнь – аристократия, голубая кровь, точеные скулы и взгляды всех оттенков презрения. Принцесса, дочь того, кто должен был стать королем, но умер – и не сложилось. И все пошло не так.
В этом «не так» мы с ней, пожалуй, были похожи.
И если Шамас прав, и леди Амелия такая, как он о ней рассказывал, то мы, возможно, найдем общий язык.
А если он не прав, и за те несколько лет, которые прошли с того момента, как он разговаривал с кем-то, кто был лично знаком с вдовствующей герцогиней д'Альвело, Амелия изменилась и из мечтательной тихой девочки превратилась в самую обыкновенную капризную аристократку?