Отражение
Шрифт:
– Ты был в шоке, подавлен и разбит. Ты, как обычно, ушел в себя, отгородился от внешнего мира. Если бы я не спешил вернуться в Лондон, то сказал бы тебе позже, когда ты справишься с болью утраты. Но все обернулась не так, как я планировал. Решение стоит принять сейчас.
– Какое решение? О чем ты говоришь?
– Девочка – документально твоя сводная сестра, – проговорил Эдвард, тщательно подбирая слова. – Ты ее единственный родственник. Степа не в счет, он и о себе позаботиться не может. Нам нужно решить вопрос с будущим Анжелики. Останется она в России или поедет с нами.
Макс закрыл глаза, пытаясь справиться с
– Бросила сына и удочерила чужую девчонку, – прошептал парень сквозь стиснутые зубы. – Любила ее, вместо того, чтобы быть рядом со мной. И я должен заботиться об этой девочке. Почему?
– София так хотела. У меня есть ее письмо, адресованное тебе. Ты все поймешь, когда прочтешь его. Она очень страдала от разлуки с тобой, Макс. Анжелика наполнила ее жизнь смыслом.
– Ну, конечно, – с горечью бросил Макс, взъерошив волосы. Он смотрел на отца, как на сумасшедшего, который нес полнейший бред. – Мне не нужна сестра.
– Никто не заставляет тебя делать то, чего ты не хочешь, – Эдвард подошел ближе, положил руку на плечо Максимилиана. – Прочти письмо. Я уеду утром. А у тебя будет время подумать. В конце концов, мы можем просто обеспечить ее, устроить в хорошую школу-интернат для девочек, оплатить образование. Необязательно брать Анжелику в Лондон.
Он достал конверт из пиджака и протянул сыну.
– Ты смягчишься и простишь свою мать. Я знаю. …
– Ты совсем меня не знаешь, пап. Существуют разные формы предательства. И я могу смириться со многими из них. Но предательство матери…. Нет. Я не смирюсь. Никогда. Что может быть хуже этого?
– Предательство любимой женщины, Макс. Нет преступлений, которые нельзя простить близкому человеку. Я простил ее. Смерть искупляет все грехи.
– Я не такой благородный, пап.
– Ты просто еще очень молод. Все пройдет. Поверь мне. Боль утихает. Рано или поздно. И мы просто продолжаем жить дальше.
– Оставь меня одного, пожалуйста, – холодно попросил Макс. Эдвард бросил на сына тяжелый взгляд. Максимилиан не понял его и не услышал. К одной свежей ране добавилась другая. И кто знает, которая из них болела больше.
– Я иду спать. Утром улетаю. Не вставай, чтобы проводить меня.
– Спокойной ночи, папа.
– Время лечит, мой мальчик. Я всегда буду рядом, чтобы поддержать тебя.
Максимилиан Эванс долго смотрел на прощальное письмо матери, когда отец ушел в свою спальню. Его Бог умер. И он похоронил его не утром на кладбище, а сейчас. Снова.
Макс не спал всю ночь, оплакивая свою боль, запивая вином свое прошлое и несчастливое детство.
Но он так и не прочел письмо.
Следующим утром, вопреки просьбе отца, Максимилиан проводил его в аэропорт. И за несколько минут до отлета, сообщил Эдварду о своем решении.
– Я прилечу в Лондон, как только улажу документальные хлопоты, – произнес он. В синих глазах молодого человека стояла арктическая стужа. – Не один.
– Ты уверен? – мягко спросил Эдвард Эванс.
– София хотела, чтобы я позаботился о той, кого она назвала дочерью. Я выполню ее последнюю волю, – спокойно ответил Макс. И выражение его лица только на пару минут насторожило отца. Он улыбнулся сыну, пожав его руку.
– Я знал, что ты так и поступишь, – сказал он. – Я горжусь тобой. Это взрослое решение.
Глава 2
«Мы
Жан де Лабрюйер.
2008 г. Лондон.
– Что снова случилось, Энжи? – спросил Эдвард Эванс, выходя из кабинета директора колледжа. Девушка ждала его в коридоре, кусая губы. Нервным движением она убрала прядь темных волос со лба, потупила взгляд. Святая невинность, иначе не скажешь. Эдвард тяжело вздохнул. Если бы ее характер соответствовал внешности….
– Прости, дядя Эд, – прошептала она, сделав шаг навстречу, – Я плохо нахожу общий язык со сверстниками. Анжелика Собинова в колледже для золотых английских деток! Они ненавидят русских.
– Это не так, милая, – мягко обнимая девушку за хрупкие плечи, произнес Эдвард, – Ты должна быть добрее к людям. Нельзя все слова принимать буквально. Зачем ты ударила Нелли Браун?
– Она была груба, дядя Эд, – проговорила Анжелика, поднимая на мужчину огромные серые глаза.
– Драка не решит твоих проблем. Что было бы, позвони мистер Харрис не мне, а Максимилиану? Ты хочешь, чтобы он снова лишил тебя карманных денег?
– Нет, и поэтому в анкете указала твой номер. Ты всегда добр ко мне, дядя Эд.
– Эдвард, мы же договаривались. Ты уже взрослая, чтобы называть меня так, – тепло улыбнулся мужчина. – Обещай, что я в последний раз краснел за тебя.
– Да… Эдвард. Я обещаю, – белозубая искренняя улыбка преобразила личико девушки. И Эванс окончательно оттаял. Анжелика была славной девочкой, доброй и искренней, но слишком импульсивной. Лучик живого света среди замороженных лицемерных улыбок. Он теперь прекрасно понимал причины любви Софии к падчерице. И тоже не остался равнодушным к открытой и ранимой одинокой девочке. Чего нельзя сказать о Максимилиане. Да, он принял Анжелику в свой дом, он обеспечил ее всеми необходимыми удобствами, устроил в хорошую школу, а сейчас оплачивал дорогостоящую учебу в колледже, но так и не принял в свое сердце, не смог полюбить, как сестру. Макс относился к ней, как к обузе, навязанной последней просьбой матери, как к досадному недоразумению, капризному ребенку. И был чересчур предвзят, и порой откровенно несправедлив. Любая мелкая оплошность со стороны Анжелики наказывалась, как страшное преступление. Эдвард, как мог, сглаживал углы, но он не всегда был рядом. Сын и Анжелика жили в отдельном доме на соседней улице, и когда становилось невмоготу, Энжи прибегала к нему, чтобы выплакаться и поделиться обидой. А Макс злился еще сильнее, уже на обоих.
– Ты подумала, как хочешь отметить свой восемнадцатый день рождения? – выводя девушку на улицу, спросил Эдвард. Они сели в его машину, и он повез ее домой.
– Я не хочу ничего праздновать. У меня почти нет друзей, а Макс снова будет весь вечер ходить надутый, как индюк. Мы могли сходить с тобой в кафе, или просто поехать на пикник к озеру.
– Так не хорошо. Я говорил с сыном. Он намеревается снять ресторан, и позвать кучу народа. Не нужно снова огорчать его.
– Макс делает это не для меня, – покачала головой Энжи. Ее улыбка вышла вялой, вымученной. – Соберутся его гости и будут говорить о бизнесе, забыв о причине праздника.