Отравленная страсть
Шрифт:
– А как же ты с двумя бандитами справилась? У них ножи были.
– Во-первых, форма многое значит, во-вторых, сама не знаю, как все получилось. Наплевать мне было в тот момент на ножи! Вижу – тебе конец, под воду ушел! Выхватила очешник, он у меня круглый, черный, руку выставила и ору: отпустите парня, стрелять буду! Ты слышал?
– Нет.
– Уже воду глотал, бедняга. А я сильно орала. От страха. Хорошо, что они решили драпануть. Я сразу к тебе. Когда подняла, перепугалась еще больше. Глаза приоткрыты, а взгляд неживой. Думала, не откачаю.
И только тут до меня
– Спасибо, – тихо произнес я, – извини, что сразу не поблагодарил.
– Это тебе, Заколов, спасибо, что очухался. У меня бы сердце остановилось, если бы ты не ожил. Я вообще-то брезгливая. Целоваться с покойником, бр-р-р! – Она лихорадочно передернулась. – У тебя губы были синими и холодными! Каково к ним прижиматься?
Я рефлекторно протер пальцами рот.
– Сейчас уже лучше. Можно целоваться, – засмеялась Татьяна. И опять ее грудь плавно заколыхалась.
– А что теперь будет с таксистом и бандитами?
– Ты хочешь, чтобы их покарало правосудие? Ты думаешь, что мы сажаем всех, кто преступил закон?
Я вспомнил, как несколько дней назад помогал избавиться от трупа.
– Мне все равно.
– Я думаю, что кавказцы уже покинули город. Они пришлые гастролеры. Объявлять всесоюзный розыск – весьма хлопотно. А таксиста я как следует прижму и сделаю своим информатором. Нам нужны такие люди.
– Был еще второй таксист. Его дружок. – Где?
– Наверху дежурил. Приложил меня в лоб ботинком.
– И второго достану. Не уйдет. Ты его запомнил?
– Еще бы!
Я оперся на локти, тело отдалось болью в местах ушибов.
– Что, болит? – угадала мое состояние Татьяна. – Избили?
– Свалился. – Я кивнул в сторону склона.
– Оттуда? С самого верха? Кошмар! – Она сочувственно провела рукой по моему телу. Скорбь на лице сменилась таинственной улыбкой. – Иногда боль бывает приятной. Ведь так?
Обе женские ладошки мягко массировали мой торс. Пальцы медленно спускались от плеч к животу и взлетали обратно. Каждый раз она, еле касаясь, проводила пальчиком вдоль резинки трусов, и каждый раз резинка спускалась ниже. Я непроизвольно вздрагивал, дыхание замирало. Когда резинка встретила препятствие, я попытался остановить Татьяну:
– Я устал.
– Тебе ничего не надо делать, – зашептала она. – Я все сделаю сама.
Завораживающее колдовство ее рук продолжалось. А потом она неожиданно прильнула мягкой грудью к бедрам, и самая чувствительная часть моего тела погрузилась в обволакивающее тепло ее рта. Дальше я ничего не мог контролировать. Откинул голову и прикрыл глаза.
Потом ощущения изменились, я посмотрел на нее. Раздвинув бедра, Татьяна сидела на мне и покачивалась. Верхние зубки впивались в растянутую губу, солнечные лучи пытались поймать дрожащие жемчужины в мочках ушей, изюминки затвердевших сосков как на качелях периодически устремлялись вверх. Мы взлетали. Крыльями была она. Я держал ее за колени, словно боялся, что она может оторваться от меня и я упаду с огромной высоты. Она вцепилась в меня ногтями, как хищная птица в заветную добычу.
Когда все закончилось, она слизнула выступившую
Мы добрели до автомобиля Ворониной. «Копейка» неуклюже торчала под углом к обочине.
– Ну, наконец-то! Совсем разучилась ходить, так и в толстую корову можно превратиться. – Татьяна швырнула еще не высохший китель на заднее сиденье. – Садись, подвезу в общежитие.
– До коровы тебе еще далеко, – убежденно сказал я. Воронина рассмеялась:
– Ну, ты, Заколов, комплиментики отвешиваешь! Откуда ты только взялся на мою голову?
– Из уголовного дела.
– Точно!
Татьяна села за руль, завела двигатель и замерла.
– Прогреваешь? – спросил я через несколько минут.
– Что? – Татьяна вздрогнула, словно от укола иглой. Взгляд медленно съехал в мою сторону, кончик языка прошелся по незажившей ранке на губе. Она задумчиво произнесла: – А ведь тебя, Тишенька, подставили.
На этот раз не понял я:
– Чего?
Она выключила двигатель, развернулась ко мне. Движения стали резкими и весьма эмоциональными:
– Смотри, что получается. Ты не просто так оказался в злополучном такси. Все было подстроено! И без Женечки Русиновой здесь не обошлось. Она голосовала у дороги?
– Да, – припомнил я.
– Вот сука! Вы садитесь в подставную тачку. Женечка по пути провоцирует скандал и выпрыгивает из машины. Тебя блокируют и везут прямехонько в лапы бандитов. А дальше только чудо, в моем лице, заметь, спасает твою жизнь. Все было подстроено с первой минуты! Даже раньше! Она выудила тебя из-под ареста не из-за любви, а только для того, чтобы тут же отправить на тот свет!
В серых глазах следователя Ворониной мерцали сполохи северного сияния, носик заострился, мелкие зубы хищно выглядывали изо рта.
– Не-ет. Ты что. Я Женю знаю… – с тихого лепета я перешел почти на крик: – Этого не может быть! Она вытащила меня из ваших лап огромной ценой! Она…
– Так уж и огромной? – ехидно прервала Воронина. – А для чего она это сделала? Может, опасалась, что ты сболтнешь что-то лишнее на допросе? Были у нее такие основания?
– Подожди. Все не так.
– Нет, ты ответь! Были у Евгении Русиновой основания опасаться твоих показаний?
– Татьяна, ты пойми, у нас с Женей очень хорошие отношения…
– Какие отношения? С этого момента поподробней. Ты спишь с ней за спиной Калинина?
– Нельзя все сводить только к этому.
– Так ты спишь с ней или нет? Я обиженно молчал.
– Да ты, Тишенька, влюблен! А она? Ты думаешь, если баба дала тебе, то это вечная любовь? Я сама баба и знаю о нашей породе побольше твоего! Бабы чаще дают по расчету, чем по любви. А расчет может быть и в деньгах, и в подарках, и в протекции, и в услугах, наконец. Денег у тебя нет, должности нет, но, может быть, ты сделал для нее что-то очень ценное, очень нужное ей? Припомни! Может, ты помог ей убить Воробьева?