Отпусти синицу

Бархоленко Алла Федоровна

К у з ь м а. То есть — как померла? (Ему смешно.)Кто — померла?

П р а с к о в ь я Ф е д о р о в н а. Господи, Кузьма, не ко времени ты лишнего хватил.

К у з ь м а (возмутился). Это, значит, моя старуха изволила помереть? А огород?.. Ну, то есть сурьезно! А дрова к зиме привезти? А за коровой ходить? А яблоки

продавать кто пойдет? А печку топить?

П р а с к о в ь я Ф е д о р о в н а. Пойдем-ка домой, пойдем… Думай, что говоришь!

К у з ь м а. А белье вот после бани — это кто стирать будет?..

П р а с к о в ь я Ф е д о р о в н а. Пойдем, пойдем… Нельзя так, Кузьма. У человека жизнь кончилась.

Уводит К у з ь м у.

И л ь я. Я говорил, что помрет! (Вытаскивает из почтового ящика газету, просматривает, хмыкает.)И тут успел!

В а с и л и й. Что там?

И л ь я (читает). «Самое интересное для зрителей началось после окончания спектакля, когда на сцену поднялся городской архитектор Александр Журавлев. Его страстное выступление против равнодушия и халтуры»… (Кинул газету.)Каждой бочке затычка! Городской архитектор… Против халтуры, как же! Чушь собачья.

А н ф и с а берет ведро, направляется за водой.

В а с и л и й. Анфиса, я схожу.

Уходит с ведрами.

И л ь я. Ох и скукота! Ну и скукота…

А н ф и с а уходит в дом.

Творческая интеллигенция… Хоть волком вой. Везде такая скукота или нет? Между всем прочим, везде, должно.

В огороде соседей появляется Е л е н а с лопатой.

И л ь я (обрадовался, бежит к забору). Лена… Елена Савельевна!

Е л е н а. Ну?

И л ь я. Подойди, поговорить надо.

Е л е н а. И так хорош.

И

л ь я. На минуту всего.

Е л е н а. Не пойду. (Копает картошку.)

И л ь я. За что ты так? За что гонишь? Лена…

Е л е н а. Отстань.

И л ь я. А ведь любила меня, ух, как ты меня любила..

Е л е н а. Не тебя — тоску свою любила… Отстань, Илья.

И л ь я. А теперь-то что изменилось? И дальше бы так тосковала.

Е л е н а. Уйди.

И л ь я. Я сегодня забегу к тебе перед работой.

Е л е н а. Собаку спущу.

И л ь я. Собака меня знает, между прочим. Не чуди, Ленка, откинешь крючочек, я тихо…

Возвращается П р а с к о в ь я Ф е д о р о в н а, И л ь я поспешно идет к дому.

П р а с к о в ь я Ф е д о р о в н а. Вот несчастье-то… Ты опять?

И л ь я. Я-то?.. Заборчик вот надо починить, пожалуй.

П р а с к о в ь я Ф е д о р о в н а. Давно пора.

Возвращается с водой В а с и л и й.

В а с и л и й. Анфиса, вода готова! Работка у тебя… Неужели больше стирать некому?

А н ф и с а глянула на него, не ответила. С улицы входит К л а в д и я.

К л а в д и я. Здорово, братва!.. Тысячу раз говорила — не трогай мое белье!

В а с и л и й. Между прочим, в городе есть прачечные.

И л ь я. Ох, скукота!

К л а в д и я (Илье). Воды принеси!

И л ь я. Я?!

К л а в д и я. Двигай, двигай. Развлечешься немного!

И л ь я под взглядом К л а в д и и торопливо берет ведра и уходит.

В а с и л и й. У нас тут Кузьминична умерла.

К л а в д и я. Вот те и раз! Хороший человек была старуха.

В а с и л и й. Странно это — жил, жил человек — и нету больше.

К л а в д и я. Обидно. Затеяла Анфиса с этим бельем!.. Ну-ка, супруг, складывай его в корзины, пошли полоскать.

В а с и л и й. Я?!