Отныне моя
Шрифт:
Катя вздохнула: «Надо прекращать слезами заливаться, а то и правда батюшка епитимью наложит. Баба Люба – старая зануда, но в мудрости ей не откажешь – живой о живом думать должен. А я о Диме постоянно думаю! Не могу не думать о нем, не могу и все!»
Она почувствовала, что вот-вот заплачет.
И вдруг разозлилась на себя по-настоящему. Так разозлилась, что изо всей силы сжала руль, даже костяшки пальцев побелели и заломило в плечах: «Все, хватит! Плакать теперь только дома буду, закрывшись в спальне». В Катиной голове лихорадочно носились мысли: «С десяти вечера до полуночи.
Вскоре показалось Порецкое.
– Татьяна Александровна, где вам остановить?
– Возле магазина, если можно, – оживилась учительница.
Катя припарковалась и заглушила машину.
У крыльца магазина стояло несколько женщин со сдернутыми к подбородку защитными масками. Власти не торопились отменять карантинные правила, но ковид немного отступил, и люди вздохнули свободней.
Продавщица Оксанка, молодая, крепко сбитая женщина, панически боялась штрафов и больше четырех человек разом в магазин не впускала.
«Граждане, дистанцию соблюдаем, дистанцию!» —то и дело раздавался из-под маски ее охрипший голос. Продавщица бросала на людей тревожные взгляды: не дай бог, кто зашел за желтую запрещающую отметку!
Но выстроиться покупателям по стойке «смирно» было еще не все. Без выкрика: «Не обслуживаю без масок!» – торговое действо не начиналось.
– Я тоже, пожалуй, зайду, – догнала Катя учительницу, спешившую к стоявшей перед крыльцом магазина очереди.
Вдруг дверь магазина открылась, и вышла молодая девушка с полным пакетом продуктов. Одна из ожидавших женщин радостно проскользнула внутрь магазина.
Катя застыла столбом от охватившего ее изумления.
Ярко-рыжие волосы девушки, заплетенные в тугие косицы, на концах были перехваченные разноцветной резинкой. Косицы торчали во все стороны и напоминали рожки на голове улитки. Всего их на голове умещалось штук пятнадцать. По оголенным рукам вились татушки, изображающие гирлянды диковинных цветов, нежную шею обвивала татуировка в виде ожерелья из языков пламени. Стройные крепенькие ножки в коротких шортах украшали берцы с высокой шнуровкой.
Девушка сдернула черного цвета маску. Показалась круглая, щекастая, вполне симпатичная мордашка с веселыми голубыми глазами. «Экземплярка» сноровисто засунула в рот жвачку, вежливо поздоровалась с Татьяной Александровной и, смачно выдувая жвачные пузыри, важно зашагала к Микрорайону.
– Это соседка моя, Глашка! – зашептала Татьяна Александровна в ухо Кате, заметив ее шок от эпатажности девушки. – У нее только внешность такая… странная! А девчонка – чудо! Умненькая, сноровистая, в руках все горит! Колледж в райцентре закончила, а уехать из Порецкого никуда не может. Брата младшего без присмотра не оставишь, переходный возраст у него, мало ли что! Семья-то неблагополучная!
Учительница тяжело вздохнула.
Катя промолчала. «У каждого своя в жизни ноша», – проскользнула у нее в сознании мысль.
На стоянку перед магазином на малой скорости въехала пыльная необычного шоколадного цвета тойота. Иномарка немного сдала назад,
«Дачники, наверное, за минералкой заехали. Жарко сегодня, кому хочется на солнце перед магазином париться! Уж лучше в машине, там кондиционер, наверное!» – задумчиво изучала необычную расцветку машины Катя.
– Пойдемте, Екатерина Юрьевна, в магазин, наша очередь подошла! – потянула ее за руку Татьяна Александровна.
Из тойоты так никто и не вышел.
Глава 3
Максим
19 июля 2020 года, воскресенье
Максим сидел в салоне своей иномарки и обалдело глядел на Катю: «Она! Точно она, Катя!» Сердце гулко колотилось о ребра.
Давно хотелось пить, в горле пересохло. Максим нигде не останавливался. Хотел дотянуть до Лугового. До родного родительского дома.
Оставалось только благополучно миновать Порецкое, и через четыре километра он у родителей. Нет, дернуло его заехать в Порецком в магазин за минералкой! Терпеть жажду не было сил. Лучше бы он в райцентре остановился!
Но родители соскучились, ждали, мать три раза звонила за последние полчаса.
Максим убрал с руля задрожавшие руки. Он жадно впился глазами в Катин силуэт через тонированное стекло. Кровь набатом пульсировала в висках.
Он по-прежнему любил Катю. Любил, и все! Как ни старался за пять лет вытравить ее из памяти, так и не смог: ее лицо, пухлые, сладкие, как карамель, губы и большие темно-синие глаза, ее тело, волосы, ее запах. Катя стала его мукой, недосягаемой мечтой, иссушающей душу.
Пять лет назад он уехал из Лугового. Из крестьянско-фермерского хозяйства, созданного его матерью и приносящего вполне реальную прибыль. В хозяйстве Максим отвечал за работу оборудования в новом цехе по переработке молока. Да и много за что отвечал. Семейный бизнес все же!
Позорно бежал от своей порушенной им же самим любви к Кате. Она приехала тогда из областного центра с малолетней дочерью на руках. Через два месяца начала работать в их хозяйстве ветфельдшером.
От всколыхнувшихся в душе воспоминаний Максим застонал… Сам виноват – обидел Катю. Да что там обидел – оскорбил! Ляпнул с дуру в бухгалтерии, что не женится на ней никогда, потому что городская неумеха да еще с ребенком на руках! А она случайно услышала. И не простила.
Максим уехал по контракту работать в Беларусь. Его взяли с радостью. Тимирязевку со счетов не скинешь, да и технарь он отличный, от таких специалистов не отказываются!
Отбыл в день ее регистрации с Димкой Озеровым. Не мог Максим быть рядом с Катей и видеть, как она счастлива с другим!
Контракт, однако, закончился и Максим не стал продлевать его. Решил вернуться домой, в Луговое. Нет, в Беларуси ему нравилось – работа интересная, да и платили более чем прилично. Но пандемия, мать ее! Вот еще напасть! А если вдруг с родителями что, а его рядом нет?! Он ведь себе век не простит. Домой, а там видно будет!