Отмели Ночи
Шрифт:
– Говорят, что для страшной смерти. – Голос Мацу напоминал первое дуновение осенних ветров. – Покупателям нужно одно: наблюдать смерть, сам процесс умирания. И чем больше они себя тешат, тем пресыщеннее становятся и изобретают все более чудовищные формы смерти.
Она посмотрела на Ронина.
– Хотя вряд ли такое возможно. Даже здесь, в Шаангсее.
– Это всего лишь легенда.
– Да, – сказала она. – Легенда.
Звук их шагов нарушил тишину зала, а неподвижный воздух как будто взвихрился при их появлении. Светлоглазая высокогрудая женщина была на своем посту за массивным
– Слушаю вас, – сказала женщина, поднимая голову. Если она и узнала Ронина, то не подала виду. Он хотел что-то сказать, но Мацу остановила его, крепко сжав ему руку.
Она заговорила с женщиной, которая слушала, тихо приговаривая «Ага» и не сводя с Ронина глаз.
– Ага. – Ее лакированные ногти, царапавшие столешницу, напоминали каких-то причудливых насекомых. – Нет, боюсь, что...
Мацу нетерпеливым жестом прервала ее заготовленную заранее речь, и теперь они смотрели друг на дружку, как бы меряясь силами. Женщина облизнула губы блестящим языком.
– Хорошо, я...
Тут снова заговорила Мацу, и лицо женщины неуловимо изменилось. Оно словно распалось на части. Ронин даже слегка удивился при виде такого дива.
– Да. Да, конечно.
Она подала знак зеленым; они повернулись и, потянув за железные кольца, открыли двери.
Наконец-то, подумал Ронин. Аудиенция в Муниципальном Совете Шаангсея. Палата Совета. Он начал откручивать рукоять меча. Разгадка давней тайны. Конец неопределенности. Открыт путь к победе над Дольменом и его темными полчищами. Двери за ними закрылись. Рука Ронина, уже готовая извлечь свиток дор-Сефрита из тайника, остановилась на полпути.
Он резко повернулся к Мацу.
– Что за нелепая шутка?
– Это не шутка, – спокойно проговорила она, глядя на него неподвижными черными глазами.
– Какая же это палата?!
– Можешь сам убедиться, что это и есть палата Совета.
Они оказались в высокой комнате без окон, значительную часть которой занимал огромный стол; вокруг него через равные промежутки располагались величественные деревянные кресла с высокими спинками, украшенные витиеватой резьбой. Больше в комнате не было ничего.
– Зачем ты привела меня сюда днем, когда Совет не заседает? – резко спросил Ронин.
– Если бы не было заседания, здание было бы закрыто.
Терпение у Ронина лопнуло. Он встряхнул Мацу за плечи.
– Почему же я никого не вижу: они что – призраки?
– Нет. – В пустой комнате ее голос звучал отчетливо, словно пение птицы в разгаре лета. – Все очень просто.
Он шевельнул руками.
– Мацу, я тебе шею сломаю...
– Муниципального Совета Шаангсея просто не существует.
Вышитый дракон насмешливо смотрел на него со спинки кресла. Его золотые глаза блестели в косых солнечных лучах. Голова была поднята, но очертания туловища искажены, смяты складками материи. Ронин прошел через комнату, снял пояс с оружием и рубаху и набросил халат, который ему подала Мацу. Ветерок из окна всколыхнул шелк. Драконы корчились и извивались.
День близился к вечеру. На обратном пути в Тенчо Ронин с Мацу не обмолвились и словом. Ронину очень хотелось есть, но он отказал себе в удовольствии остановиться у
Там, в палатах, он разозлился на Мацу и угрожал разнести все здание и искрошить зеленых, стоявших у дверей. Она просто смотрела на него, а потом предложила вернуться вместе с ней в Тенчо.
– Ответ там, – только и сказала она.
В конце концов он согласился. Выбора не оставалось.
На западе сходились облака, закрывавшие заходящее солнце и менявшие его цвет от оранжевого до темно-малинового. Солнце, наполовину скрывшееся за горизонтом, сплющенное и увеличившееся в размерах, было подернуто дымкой надвигающейся непогоды. Опять будет шторм, подумал Ронин, поправляя халат с драконами. Шелк приятно холодил кожу.
Мацу подошла к нему и церемонно завязала ему пояс. Сама она переоделась в строгий малиновый халат. Обычно она не носила таких ярких одежд. Халат украшал рисунок из темно-коричневого тростника, а рукава были гладкими, с темно-красной каймой.
Она долго разглядывала Ронина в сумеречном свете. Заходящее солнце, проглядывавшее между домами на дороге Окан, приобрело тусклый рубиновый оттенок. Странный свет, ровный и сильный, убрал все краски с лица Мацу и придал ему бледность. Вокруг глаз, под скулами залегли тени. Кожа безукоризненная: ни морщинки, ни пятнышка на атласной поверхности. Мацу неподвижно стояла на границе света и тени, и Ронину вдруг захотелось протянуть руку, коснуться ее лица и убедиться, что она живая, из плоти и крови, теплая и податливая, что перед ним не какая-то фантастическая маска. Она опустила ресницы. Губы ее дрогнули, словно она хотела что-то сказать. Потом Мацу подняла веки, ее тонкая рука двинулась вперед – минуя свет, через черную тень – и коснулась его руки. Ей удалось превратить этот обычный жест в нежную ласку. Она безмолвно вывела его из комнаты в полутемный коридор. Огромный светильник еще не зажгли.
Вниз по широкой дуге лестницы, в глубь здания, где Ронин еще не бывал ни разу. Храня молчание, они прошли через какую-то маленькую деревянную дверь с огромным железным замком. Ронин, ожидавший увидеть людную улицу, изумленно застыл на пороге. Они оказались в саду, зеленевшем зрелой листвой.
Среди бурно разросшихся зарослей стояла пара странных четвероногих животных, оседланных и взнузданных. Они фыркали и рыли копытами землю. Когда Ронин с Мацу подошли к ним, слугам пришлось натянуть поводья и успокаивать их тихими неразборчивыми словами.
– Это не лошади, – сказал Ронин, а Мацу улыбнулась.
– Нет, это думы. Верховые животные с дальнего севера, очень сильные и довольно смышленые. Они хорошо подходят для войны, для чего в основном и используются. Как бы там ни было, лумы – редкие создания.
Она показала на одного из лум.
– Этот – тебе подарок от Кири.
Это был жеребец с рыжевато-коричневой шкурой и густой рыжей гривой. У него была продолговатая сужающаяся голова с раздувающимися ноздрями и треугольными ушами торчком. На широком черепе между больших круглых глаз синего цвета вертикально располагались три коротких рога, напоминавших миниатюрный трезубец. Хвост у лумы отсутствовал, зато на ногах, над копытами, росла густая шелковистая шерсть, похожая на метелку.