Отмели Ночи
Шрифт:
Он опустил плечи, сгорбился, всем своим видом изображая признание поражения. Перед мысленным взором Ронина возник Саламандра, как будто восставший из недр Фригольда. И учитель сказал: «Давай противнику подсказки. Он обучен выискивать знаки своей победы по маленьким подсказкам твоего тела. Поэтому дай ему то, что он хочет увидеть».
Ронин поднес руки к поясу и принялся медленно отвязывать кошелек с монетами. Он взглянул на Мацу, и в его бесцветных глазах она прочитала то, что он хотел ей передать.
Кошелек, тяжело
Он потянулся к его горлу, но тот блокировал его руку и увернулся. Они сцепились и повалились на землю. Грабитель схватил Ронина за горло. Ему пришлось прилагать усилия, чтобы дышать. Грабитель заехал Ронину кулаком по скуле и сдавил его горло еще сильнее. Ронина чуть не вырвало, когда его организм израсходовал остатки кислорода. Он уже задыхался. Он попытался глотнуть воздуха, но не смог и тогда переключил силы на то, чтобы освободить правую руку. Грабитель сосредоточился на его горле, и это позволило Ронину выдернуть руку. Он вслепую нашел открытое место на шее у противника и ткнул туда большим пальцем.
Грабитель даже не успел вскрикнуть, а Ронин уже поднялся, хватая ртом воздух. Они стояли на коленях в грязи. Грабитель уже приходил в себя, и времени на раздумья не оставалось. Кулак Ронина в перчатке из шкуры Маккона ударил противника в нижнюю часть грудины. Кость с хрустом сломалась и воткнулась в сердце. На Ронина хлынула кровь вперемешку с внутренностями, а вдруг побелевшее лицо у него перед глазами задергалось, как у взбесившейся марионетки. Челюсти судорожно сомкнулись, откусив при этом кусок вывалившегося языка.
Ронин встал, пнул тело ногой и огляделся по сторонам, но здесь была только Мацу, смотревшая на изуродованный труп.
Только теперь она вышла из оцепенения и шагнула к Ронину. Она подала ему меч. Он вложил его в ножны, а Мацу тем временем подобрала кошелек. Потом она подошла к убитому кубару, оторвала кусок от его промокшей рубахи, вернулась к Ронину и стерла розовую пену с его лица, груди и рук. Она прикоснулась к необычной чешуйчатой перчатке, жесткой и матовой, но сейчас блестящей от крови.
– Что это? – шепотом спросила она, поглаживая поверхность перчатки.
– Подарок, – ответил Ронин, разглядывая тонкую красную линию у нее на горле, где кончик кинжала рассек нежную кожу. Царапина имела вид разрыва. Он лизнул палец и провел по ее шее. Глаза у нее закрылись, по телу прошла дрожь. – От одного маленького
Казалось, она его не слышит.
– Я в жизни бы не поверила, что кто-то способен на то, что ты только что сделал. Это перчатка тебе помогла? – Пальцы у Мацу потемнели от клейкой жидкости.
Ронин вытер ей руку, а заодно и перчатку грязным куском рубахи и отшвырнул его прочь. Он пожал плечами.
– Наверное. В какой-то степени. – Он протянул ей руку. – Нам надо идти. Меня ждет Совет.
Она как-то странно на него посмотрела и молча кивнула. Они пошли по лабиринту улиц и в конце концов выбрались на Нанкин, откуда потом свернули в узкий петляющий переулок, названия которого Ронин не разглядел.
– В прошлый раз я шел другой дорогой.
– Не сомневаюсь. Но было бы неблагоразумно, соваться на улицу Королевского Ножа, верно?
Он рассмеялся.
– Да, Мацу, это и впрямь было бы глупо. Но как быть с зелеными у ворот?
Она улыбнулась:
– В город за стенами можно войти и другим путем.
Подъем оказался крутым. Домов вдоль дороги не было, лишь исполинские пихты, деревья с пышной зеленой листвой да дикий цветущий кустарник.
Вскоре солнечное тепло сменилось прохладным полумраком тени от крепостной стены. Впереди показались ворота. Мацу негромко переговорила с зелеными, охранявшими этот вход. Металлическая дверь распахнулась, и они вошли. Не обратив на Ронина никакого внимания, зеленые возобновили прерванную игру в кости.
Когда они шли по идеально прямой аллее под тенью ухоженных деревьев, Ронин спросил:
– Мацу, а что такое Ша-рида?
Она нервно рассмеялась. В тишине ее смех прозвучал звоном разбитого хрусталя. Пока она медлила с ответом, Ронин слушал шепот листвы.
– Ша-рида – это страшная сказка, которой пугают чужеземцев.
Но было что-то такое в ее лице, что заставило Ронина усомниться.
– Тогда расскажи, – попросил он беззаботно. – Меня нелегко испугать.
Ее взгляд скользнул по его лицу. Она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась не очень убедительная.
– Это рынок, необычный рынок, который, как говорят, перемещается по самым темным закоулкам Шаангсея и открывается только ночью, после захода луны.
– Рынок плоти, – сказал Ронин. – Торговля рабами.
Мацу покачала головой.
– Нет. Этих-то в городе много. Они открыты и днем.
– Тогда что это?
– На Ша-рида тоже торгуют людьми, но только самыми красивыми женщинами и мужчинами, молодыми и здоровыми.
– Для чего?
Мацу ответила не сразу. Среди деревьев стрекотали цикады, в ветвях пели птицы. Перед ними расстилалась дорога, белая и пустая, словно надоевшая игрушка, брошенная каким-то беспечным великаном ради другой, поновее и позатейливей.