Отмели Ночи
Шрифт:
Унесли остатки лангустов, красные и зеленые панцири которых с кусочками белого и розового мяса по краям лежали в застывшем соку.
Всем подали горячие ароматные салфетки для рук и лица, а потом принесли десерт; тарелки с пудингом, темным и маслянистым, чашки с жидким заварным кремом, желтым и воздушным, подносы с пирожными, начиненными засахаренными фруктами.
– Ллоуэн назвал вас воином, – сказал По, наклоняясь к Ронину. – И мой народ тоже когда-то был народом воителей.
Ронин откусил пирожное, запил глотком вина. Его не интересовало, что скажет этот
– И что произошло?
– Одна неприятная вещь.
Черные глаза, пристально глядящие на него, напоминали глаза опасного пресмыкающегося, притаившегося за камнем и готового к нападению...
Ронин запоздало сообразил, что его подначивают, желая вызвать на откровенность. Он запустил два пальца в прохладный, пряный пудинг. Похоже, это уже не имеет значения.
– Возможно, как воины они оказались не слишком сведущими.
Темные глаза расширились, сделавшись на мгновение просто дикими, и Ронин сжал рукоять меча. Потом лицо По расслабилось, и смех его прозвучал как раскаты грома после продолжительной засухи.
– О да, – выдохнул он, отхлебнув вина. – Кажется, вы мне начинаете нравиться. – Он откусил пирожное. – Но скажите, почему из моих соплеменников не получилось настоящих воинов?
– Не они управляют страной, – тихо сказал Ронин.
Улыбка исчезла. Ощущение было такое, что исчезла она навсегда. По приоткрыл рот.
– Да, воин. С этим не поспоришь. – Он вздохнул. – Но у них не было выбора, да и что может одно немногочисленное племя с запада. – Он покачал головой. – Нас было мало.
– На этой земле много племен?
– Да, очень много, но они разбросаны по всему краю.
– Для начала их можно было бы объединить.
Черные глаза разглядывали Ронина уже с неподдельным интересом.
– Вы думаете, это так просто? Хорошо рассуждать на словах! Но для этого...
По переполняли эмоции, внутри он весь кипел, и рука его, сжимавшая бокал, побелела. Он понизил голос до свистящего шепота, напряженного и ядовитого.
– Но все равно никого не нашлось. Мы взывали к нашим богам, мы молили их о помощи, мы приносили в жертву наших детей, в отчаянии продавали себя, и что же мы получили в ответ? – По улыбнулся, но улыбка его была жуткой. – Пришли они. Сначала – чужеземные жрецы, потом – риккагины, а потом было уже поздно: по сравнению с тем, что мы имели на тот момент, даже рабство казалось завидной участью.
Принесли салат в больших мисках, куски желтого сыра и толстые ломти хлеба.
– Да, теперь уже поздно, – заметил Манту, – потому что вы не смогли удержать то, что могло бы быть вашим. Теперь все это принадлежит нам, и не стоит винить других в своих собственных прегрешениях. Это еще никому не шло на пользу.
– Замолчите вы! – огрызнулся По.
– Убедитесь сами, – вкрадчиво обратился священник к Ронину, – вот вам наглядная иллюстрация к учению Кантона. Страсти человеческие причиняют страдания всем окружающим.
– Слова! – сказал По.
– Дорогой друг, – Ллоуэн предостерегающе поднял руку, – вам надо учиться сдержанности...
Но торговец уже вскочил
– Слишком долго чужеземцы грабили нашу землю, развращали наш народ серебром. Слишком поздно, да? – Он расхохотался. – Близится время расплаты! Грядут дни тьмы, и вскорости всем иноземцам предстоит ощутить вкус поражения перед тем, как отправиться на дно дельты Шаангсея!
Он развернулся и направился к выходу. Его развевающийся плащ напоминал крылья стервятника. Через мгновение присутствующие услышали, как хлопнула дверь.
– Ожесточившийся человек, – заметил Манту среди всеобщей тишины.
– Надеюсь, мы сможем забыть эту прискорбную выходку, – сказал Ллоуэн.
Но Ронин наблюдал за риккагином, и ему не понравилось выражение глаз остальных.
Ллоуэн хлопнул в ладоши. Подали второй десерт: апельсины, очищенные и вымоченные в вине, фиги, белый изюм и орехи.
Когда же убрали оставшуюся посуду, всем раздали белые трубки с длинными чубуками и маленькими чашечками. Рядом с каждым из гостей поставили небольшие открытые лампы, и Ллоуэн начал отрезать небольшие кусочки от какого-то коричневатого бруска.
Все закурили, и вскоре Ронину показалось, что свет в комнате сделался тусклым и размытым и что женщин вокруг стола стало больше. Сам он не стал курить много.
Он предпочел наблюдать, как расслабляются остальные после глубоких затяжек. Воздух сделался густым и сладковатым. Кири и Ллоуэн курили одну трубку на двоих, не переставая о чем-то шептаться. Ронин придвинулся ближе к ним, вдохнул аромат ее духов, и тут его охватила ярость. Он схватил ее холодное запястье, дернул, и Кири упала ему на руки. Он ожидал сопротивления, но она не сопротивлялась.
Ее лиловые губы оказались возле его шеи, она прильнула к нему всем телом и пробормотала:
– Давай не будем задерживаться.
Увидев, как она нежно целует Ллоуэна в губы, Ронин ощутил только легкое удивление.
Он поднялся, как в полусне, поддерживая ее гибкое тело. Они сошли с мягких подушек и прошли через комнату, сквозь сладкий дым. Их уход остался незамеченным. Они проскользнули мимо стражей у дверей и вырвались в прохладу великолепной ночи. Ронин дышал глубоко, освобождая легкие от навязчивого запаха дыма, прочищая голову. Кубару с мокрой спиной, резво перебирая ногами, повез их вниз по склону, прочь от высоких пихт и ухоженных растений, наполненных стрекотанием цикад, прочь от круглых лоснящихся лиц, от похотливых губ, перепачканных жиром и вином, прочь от позолоты и стражей, чья верность куплена за деньги.
Ронин молчал.
Кири пристально наблюдала за ним, словно стремясь запечатлеть в памяти его лицо.
– Ты сердишься на меня. Почему? Я не сделала тебе ничего плохого.
В ее голосе прозвучали жалобные нотки.
– Зачем ты привела меня сюда?
На ее лоб и щеку упало пятно света, формой напоминающее полумесяц.
– А обязательно должна быть причина?
– Да.
– Я хотела быть с тобой.
От его смеха она даже поежилась.
– Ты разговаривала с Ллоуэном весь вечер.