Отмели Ночи
Шрифт:
Закрыв глаза, он сделал полный выдох, пока легкие не начали вбирать воздух сами. Он повторил это упражнение, очистив дыхательную систему и накопив энергию за счет насыщения крови кислородом. Глаза его открылись. Он смотрел на риккагина Тиена. Он выбросил из головы все мысли.
Изогнутый меч метнулся вперед. Риккагин Тиен издал крик. Ронин отбил удар. Точно. Сила звука удивила его. Звон клинков отдался эхом от переборок каюты. Риккагин развернулся, и его меч снова просвистел
Снова почувствовав жжение в спине, Ронин поднял свой клинок: он был тяжелым, точно утопленник. Из-за полыхнувшей в груди боли он начал задыхаться... ослабил защиту. Затуманенным взглядом он видел приближение риккагина Тиена. Обливаясь потом, попытался закрыться. Медленно поднял дрожащий меч и подумал еще: «Все. Конец».
Но вместо того, чтобы нанести удар, риккагин Тиен застыл, подобно статуе, опустил меч и вложил его в ножны. Палуба закружилась. Ронину показалось, что она поднимается ему навстречу, а потом его подхватили сильные руки двух воинов, шагнувших к нему сзади. Они бережно опустили его на тростниковую циновку, осторожно вложили его меч в ножны.
Над Ронином склонилось овальное лицо риккагина Тиена. Он ободряюще улыбнулся. Ронин сделал усилие, чтобы встать.
– Лежите, – сказал Тиен. – Я выяснил то, что хотел узнать.
Он пожал плечами. Жест получился естественным, чуждым всякой патетике.
– Не стоит жалеть о боли, меченосец.
Его лицо казалось огромной желтой луной в небе.
– Понимаете, мы видели, как разбилось ваше судно, и ваша история звучала весьма убедительно, особенно с учетом того, что мы видим на вашей спине. Но...
Луна как будто отодвинулась вдаль. В висках у Ронина пульсировала кровь.
– ...мы находимся в состоянии войны, и, скажу вам, мои враги способны на все для выяснения моих планов. Не считайте, пожалуйста, что я сгущаю краски: это истинная правда.
Боль распространялась по груди, затрудняя дыхание. Луна в безоблачном небе благожелательно улыбнулась.
– Теперь отдыхайте. Вы доказали правдивость своего рассказа: вы тот, за кого себя выдаете. Выступить против меня с тремя сломанными ребрами... на такое способен лишь тот, кто упражнялся всю жизнь.
Луна заколыхалась и начала распадаться. Ронину пришлось поднапрячься, чтобы сфокусировать зрение.
– Пришел мой лекарь. Он даст вам снадобье. Вы его выпейте. Он должен вправить вам ребра.
Потом луна удалилась, а он начал падать... падать...
Дни и ночи пролетали облачками дыма, мелькали, растворялись в жасминовом ветре, словно их и не было вовсе; на смену им приходили другие дни и ночи – эфемерная последовательность, смешавшаяся в полотно из тональных красок, обрывков звуков, водянистых шепотков едва различимых слов. Большую часть
Когда наконец он смог сесть, он ощутил повязки, туго стягивающие ему грудь. Один из воинов, находившихся в каюте, тут же вышел. Другой налил чаю из глиняного чайника в маленькую чашечку на лаковом подносе и дал Ронину напиться, придерживая для него чашку. Ронин пил, пил и пил, пока не утолил жажду. Откинувшись, он рассмотрел моряка. Острый орлиный нос и широкий тонкий рот. Голубые, глубоко посаженные глаза. Одет он был в открытую рубашку и широкие штаны. На правом бедре у него висел меч в ножнах. Дверь каюты открылась. Вошел лекарь.
– Ага, – с улыбкой воскликнул он, – вы уже попили чаю. Хорошо.
Опустившись на колени, он заставил Ронина лечь на спину и сноровисто провел пальцами поверх повязок. Он был таким же желтокожим, как и Тиен, с миндалевидными глазами и широким носом. Он что-то пробормотал себе под нос, а потом взглянул на Ронина.
– Это был очень плохой перелом. Вы получили сильнейший удар.
Покачав головой, он продолжал водить пальцами по повязке. Один раз Ронин вздрогнул, и врач очень тихо произнес: «Ага».
– Ему уже лучше, да? – раздался голос риккагина Тиена. Ронин не видел, как он вошел.
– О да, – кивнул лекарь. – Гораздо лучше. Ребра срастаются даже быстрее, чем я предполагал. Очень сильный организм. А спина... – Он почти виновато пожал плечами. – Спина будет здоровой, но шрамы останутся навсегда.
Его лицо просветлело.
– Но не так уж оно и плохо, не правда ли?
– Что ж, – заговорил риккагин Тиен, обращаясь к Ронину, – когда вы почувствуете себя достаточно хорошо, выходите на палубу. Тогда и поговорим.
Он развернулся и вышел.
– Давайте ему чаю, сколько захочет. И рисовое печенье, – распорядился лекарь перед уходом.
Вскоре Ронин погрузился в глубокий сон.
Густое переплетение дыма клубилось по горным склонам. Вверх и в стороны от широкой гавани, от берегов желтого илистого моря, расходились джунгли одно– и двухэтажных деревянных и кирпичных домиков, в основном темного цвета. Они буквально лепились друг к другу, так что подчас невозможно было определить, где заканчивается один и начинается другой.
– Шаангсей, – сказал риккагин Тиен.
Ронин различал движение между раскинувшимися широким фронтом доками и верфями, выступающими навстречу медленно накатывающимся волнам. Темная масса копошилась на земляной насыпи. Все это было похоже на большой муравейник – дотуда было слишком далеко, чтобы различать отдельных людей. Необычная дымка, неотъемлемая часть обширной панорамы, висела над огромным городом, закрывая его верхнюю часть, так что Ронин не мог понять, на какую высоту уходят дома.