Отличный Город
Шрифт:
Когда публика угомонилась, меня вызвали. Фескин сказал только:
– А теперь в свою защиту хочет выступить обвиняемый Мисрикс.
После этого он вернулся на свое место в первом ряду и, закрыв глаза, замер в неподвижности.
Я, не теряя времени, сразу приступил к объяснениям. Я поведал собравшимся о том, как узнал о судьбе Клэя в Запределье. Я детально описал свое путешествие к границе леса и процесс сбора предметов, необходимых для расшифровки этой истории. Но когда речь зашла о том, как я вычленял элементы и находил в них информацию касательно
– Это правда! – воскликнул я, но мой голос потонул в насмешливом гвалте.
Спенсер заставил зрителей замолчать, а затем обратился ко мне.
– Я, признаться, тоже нахожу ваше заявление неправдоподобным, – сказал он. – Можете ли вы как-то подтвердить эти свои «особые способности»?
– Я могу положить вам лапу на голову и войти в вашу память, – сказал я. В толпе снова захихикали.
– Докажите, – потребовал Спенсер.
Этот приказ выбил меня из колеи. Перед глазами всё кружились смеющиеся лица, жуткие маски презрения и насмешки.
– Скажите-ка обо мне что-нибудь такое, чего не могли знать заранее, – предложил Спенсер.
Как только я шагнул к нему и протянул руку, один из стражников выступил вперед и нацелил ружье мне в грудь.
– Все в порядке, – успокоил его констебль. Стражник попятился.
Ладони мои были мокры от пота, мысли мешались. Из-за волнения у меня не получалось вызвать то, что я привык называть «ветром наваждения», вместо этого в мозгу снова и снова вспыхивал образ растерзанного Клэя… Тогда я встряхнул головой и попытался уловить хоть малейшее дуновение ветерка, который унес бы мои мысли в память констебля Спенсера. Не знаю, сколько прошло времени. Мысленным взором я видел Анотину в кубе льда, воющего у озера Вуда, растерзанный труп Миснутишула…
– Ну и? – осведомился Спенсер, которому не терпелось поскорее высвободить голову из моих когтей.
Лишь тогда я уловил искорку того, что принял за фрагмент его памяти. Едва успев что-то ощутить, я отступил от констебля.
– Вы женаты, – объявил я, обернувшись к аудитории, чтобы увидеть их реакцию на явившееся мне откровение, – на женщине с темными волосами и зелеными глазами. Ее зовут Лилит Марнс.
Настала полная тишина.
Я победно улыбнулся, но тут Спенсер сказал:
– Я никогда не был женат.
Я обернулся к нему, а за моей спиной взорвалась волна гиканья. Констебль постучал ладонью по столу.
– Ну-с, – сказал он без тени неприязни в голосе, – что еще вы имеете нам представить?
– Вот записки… – обреченно промямлил я, – о моих прозрениях…
– Не годится, – отрезал он.
Я был потрясен. Чтобы увести меня обратно в камеру, Фескину пришлось взять меня за руку. Уже на пороге зала он обернулся, чтобы сказать Спенсеру:
– Мы закончили на сегодня.
Все было как в тумане, когда мы шли сквозь толпу повскакавших со своих мест людей. Я чувствовал, что тону в море голосов, вопивших: "Убийца!», и других (их было гораздо
На этот раз Фескин не стал заходить со мной в камеру.
– Не волнуйся, Мисрикс, – сказал он. – Может, обойдется как-нибудь и без твоих записок. Будем надеяться на Спенсера.
Я ведь готов был прочесть… – сказал я, словно откуда-то издалека.
– Знаю, – ответил он. Потом покачал головой и двинулся прочь по коридору.
Лишь поздно вечером я прочел записку Эмилии. На листке бумаги ее аккуратным почерком были выведены слова: «Я знаю кое-что, что может помочь».
Теперь, сквозь фильтр наркотика, я ясно вижу все это в перспективе. Сегодня я был настоящим человеком, которого можно убедить словами и логикой. Я счастлив этому. Пусть завтра меня признают виновным – я все равно буду счастлив. В углах моей камеры нет троп, где не важны ни Пространство, ни Бремя, и мне остается одно: с достоинством принимать свою судьбу.
Кусочек Рая
Волосы и бороду охотника исчертила седина, а выражение решимости, с которым он начинал свой путь, заметно смягчилось. Он поднялся с кресла перед камином и снял со стены шляпу и лук.
Выйдя из дому, он сошел на берег озера – там Вилия рвала дикий лук для салата. Завидев Клэя еще издали, она выпрямилась и отерла лоб тыльной стороной ладони.
Он подошел ближе и чмокнул ее в щеку.
– Пойду поохочусь, – сказал он.
– Будь добр, добудь к ужину кролика.
Клэй кивнул.
– А Приза ты возьмешь? – спросила Вилия.
– Нет, сегодня пойду один.
– Он огорчится.
– Я объясню ему.
– Только возвращайся до захода солнца, – попросила Вилия и снова нагнулась, чтобы нарвать еще не много ярко-зеленых перышек.
Охотник зашагал прочь от озера, к лесу. В пятидесяти ярдах от дома виднелся просторный загон из длинных и тонких жердин. Внутри бродили восемь «бычков» – так Клэй называл бегемотов, которые каждую осень приходили из леса пастись на золотистом лугу. Самки этих животных давали молоко, к тому же мясо одного такого «бычка» заменяло десять охотничьих вылазок.
Приближаясь к загону, Клэй увидал Приза с вилами из веток в руках. Мальчик подхватывал охапки луговой травы и швырял их через загородку, где четверо «коров» собрались позавтракать.
Несмотря на трудное детство, Приз был не по годам высок, очень строен и светловолос. «Каких-нибудь пять лет – и он станет мужчиной», – подумал Клэй, покачав головой.
Охотник наблюдал, как мальчик перекидывает очередную охапку сена: танцующие под тонкой кожей мускулы, отрешенное выражение лица… При одном взгляде на этого мальчишку сердце Клэя наполнилось радостью и покоем.