Отличный Город
Шрифт:
– Клэй? – окликнула она. – Это ты?
– Гость, – отозвался незнакомый голос. Оставив Приза, Вуд подошел к двери и принюхался. Потом замахал хвостом и дружелюбно гавкнул.
– Кто ты? – спросила женщина.
– Друг, – ответил голос. Вилия решилась.
– Входи, – сказала она, взводя курок.
Дверь отворилась, и в дом вошел татуировщик.
Запределье заснуло в скорлупе из снега и льда. Спали и гигантская змея, и ворона, и демоны в лесу, и Клэй. Даже бешанти теперь спали спокойно. В последние часы осени, во время грибной церемонии, Миснутишул явился в последний раз, и пока его дух
Увидав старика, Вилия с первой минуты поняла, что бояться нечего. Он оказался отличной нянькой для Приза и, несмотря на сгорбленную спину и неторопливость движений, мог охотиться, даже невзирая на колючий ветер и глубокий снег. К удивлению Вилии, он прекрасно знал ее родной язык, но еще удивительнее было другое: старик, похоже, умел разговаривать и с ребенком – понятным ему лепетом, и с собакой – негромко и тоненько подвывая. Временами, когда он стоял посреди кружащейся снежной крупы, Вилии казалось, он беседует с самой землей.
Каждый вечер после ужина он уговаривал ее взять пустую книгу и прочесть несколько страниц из повести ее жизни. Иногда старик сам развлекал хозяев, бросая в огонь щепоть какого-то порошка из мешочка на поясе. Восставая из пламени, в комнате оживали дымные картины. Однажды вечером старик вызвал из огня розовую пантеру: прежде чем растаять в воздухе, хищница сцепилась с Вудом в неравной схватке. Он заставил ребенка в первый раз по-настоящему рассмеяться. Вилии ужасно хотелось спросить у него про Клэя, но было страшно услышать ответ.
Старик долго уговаривал Вилию позволить ему сделать Призу татуировку. Это, объяснял он, исключительно для блага малыша. Когда мать наконец кивнула в ответ, он вытащил свои инструменты и принялся за работу. Кровь ручейками сбегала по лицу ребенка, но он улыбался на протяжении всей процедуры. Когда все было закончено, над левой бровью Приза появился силуэт летящей вороны.
– Мальчик будет знать язык птиц, – объяснил старик, складывая инструменты.
Порывы холодного ветра заметали снегом широкий луг. Снег покрыл обугленные развалины форта Вордор и засыпал вход в пещеру, где спала гигантская змея. Уныние безбрежной белизны, усиливаемое подвыванием ветра, прерывалась лишь искоркой Истинного цветка в самом сердце Запределья.
…Потом снова белое, еще и еще – пока видение чуть не прервалось, когда охранник в коридоре кашлянул и прочистил горло. Когда я вернулся, снег перестал, ветер перешел в еле слышный шепот, а из-под ледяной корки выпростались островки земли. Вот уже сквозь ребра капитана Курасвани прорастает лезвие травинки, и я знаю: пришла весна.
В лесах на юге захлопали крыльями и защелкали хвостами разбуженные голодом демоны.
Змея отложила яйца и восемнадцать из двадцати детенышей вылупились.
Ворона под крышей, окончательно выжив из ума и практически потеряв оперение, все еще боролась со смертью ради заботы о своем слабеньком, молчаливом отпрыске.
Приз произнес свое первое слово: «Ву-у» – что явно относилось к черному псу.
Последний жгут, скреплявший мертвый цветок с телом
В земном Раю Истинный цветок выплюнул облако пыльцы – так курильщик откашливается после крепкой затяжки, щекочущей горло. Среди повисшей в воздухе сверкающей паутинки семян была и частица Клэя. Внутри своей бесконечно малой темницы он был разбужен голосом Па-ни-та. «Уже скоро», – шепнула она, когда ветер подхватил его, подбросил высоко вверх над ледяной пустыней и понес на юг.
Улитка в сердце охотника растворилась почти полностью, и теперь, благодаря впитанной в себя энергии, мышца сокращалась самостоятельно, пока тело стремительным подводным течением влекло вперед.
– Вот так, – закончила Вилия, – я и оказалась в Запределье.
Сгнивший остов корабля, столько лет дрейфовавший по водам внутреннего океана, наконец развалился совсем, и куб нетающего льда опустился вниз, на песчаное дно.
После целого дня блужданий по лесу, старик вернулся с горстью тонких корявых корней. Вилия смотрела, как он методично и кропотливо изрубил их каменным ножом на мелкие кусочки.
Поток воды почти полностью смыл с кожи Клэя серебристую слизь. Осталась только тоненькая пленка, закрывавшая ноздри, да прозрачный пузырь, предохранявший от воды открытый рот. Медленно и постепенно охотник всплывал вверх, к брезжущему вдали свету.
С севера прилетел ветер, а вместе с ним – и пузырек с душой Клэя. Кувыркаясь в воздухе, он столкнулся с клочком зеленой материи, вуаль скрутилась в шар и резко, как удар хлыста, развернулась. Когда острый кончик ударился о семечко, оно стало резко терять высоту и полетело прямо к земле.
Задвинув кресло в угол комнаты, старик встал на сиденье и поднес ко рту трубку, набитую порошком из нарубленных накануне корней.
– Пора, – скомандовал он, и Вилия шагнула к нему с короткой веткой, зажженной от очага. Встав на цыпочки, она опустила тлеющий конец в трубку. Старик обхватил губами мундштук, и вскоре седую голову окутало сизое облачко. Он втянул его в легкие и, целясь в трещину на потолке, выпустил тугую струю дыма.
Тело всплыло на поверхность озера и вскоре прибилось к берегу.
Восемнадцать разбитых скорлупок – и столько же осклизлых следов на рыхлой земле зазмеились прочь от пещеры, в гущу дебрей.
Ворона боялась дыма. Сграбастав «птенца» мягким губчатым клювом, она выбралась из сухой травы, которая верой и правдой служила ей всю зиму, и вылетела навстречу смерти. Покружив бестолково в воздухе, она выронила свою ношу и рухнула в озеро.
Пока семечко Истинного цветка медленно опускалось вниз, мимо пролетела в воздухе деревянная фигурка. Резной человечек угодил Клэю прямо в лоб – туда, где синел на коже силуэт свернувшийся змеи. Удар заставил охотника вздрогнуть всем телом, а бешено бьющееся сердце – войти в нормальный ритм. Грудь расправилась для вдоха, разорвав остатки пленки, и семя влетело в правую ноздрю охотника.