Отходная молитва

Хиггинс Джек

— Цветы? О, это... как это было бы прекрасно! Мой Билл так любил цветы.

— Их стоимость включена в счет, — объявил Миган и добавил, обращаясь к Доннеру через плечо. — Пусть он сидит здесь. Я сейчас вернусь.

В стене была устроена дверь, которая вела в цветочный магазин. Когда Миган вошел туда вместе с посетительницей, с ним приблизился стройный молодой человек с темными волосами до плеч и красиво очерченным ртом.

— К вашим услугам, мистер Миган. Чем могу служить? — подобострастно проговорил он.

Миган

похлопал его по щеке.

— Руперт, помоги этой даме выбрать букет цветов. Самых красивых в магазине, а кроме того — венок. За счет фирмы, естественно.

Руперт не выразил ни малейшего удивления.

— Все будет сделано, мистер Миган.

— И позаботься о том, чтобы один из наших ребят подвез ее домой. Ну, милая, теперь вы чувствуете себя лучше?

Она привстала на цыпочки и поцеловала его в щеку.

— Вы так добры. Вы — чудесный человек. Да благословит вас Господь.

— Он только этим и занят, моя дорогая, — заверил ее денди Джек Миган. — Каждый день.

И вышел.

— Смерть — это такая вещь, которую надо уважать, — объявил Миган. — Эта старая дама, например. Судя по документам, которые она представила, ей восемьдесят три года. В конце концов смерть — это чудо.

Он уселся в кресле-качалке у стола. Генри Эйнсли стоял перед ним. Доннер был у двери. Эйнсли нервно взмахнул рукой и попытался улыбнуться.

— Понимаю, что вы имеете в виду, мистер Миган.

— Правда, Генри? Я спрашиваю себя об этом.

В дверь постучали, и вошел человечек небольшого роста, одетый с иголочки. На нем был непромокаемый плащ с поясом. Выглядел он как уроженец юга Италии, а его акцент выдавал жителя южного Йоркшира.

— Вы хотели говорить со мной, мистер Миган?

— Да, Бонати. Заходи, — сказал Миган и вновь повернулся к Эйнсли. — Да, я задаю себе этот вопрос, — повторил он. — Судя по тому, что я понял, это был трюк со страховкой. С первого взгляда понятно, что она из рабочего класса. Полис на пятьдесят фунтов, ты говоришь цену семьдесят, и милая старушка их выкладывает, потому что она не может перенести то, что ее дорогой Билл будет похоронен как бедняк. Ты выдаешь ей квитанцию на полтинник, зная, что она слишком стара и слишком потрясена, чтобы в этом разобраться. Затем ты отмечаешь в общем списке сумму в пятьдесят фунтов.

Эйнсли дрожал как осиновый лист.

— Пожалуйста, мистер Миган, пожалуйста. У меня недавно возникли некоторые сложности.

Миган поднялся.

— Ее мужа привезли?

Эйнсли кивнул.

— Сегодня утром. Он в третьем номере. Его еще не готовили.

— Приведи его, — сказал Миган Доннеру и вышел.

Он прошел часовню, в нишу номер три и зажег свет. Остальные следовали за ним. Старик лежал в открытом гробу. Он был покрыт тканью, которую Миган приподнял. Мертвеца уже раздели. Было очевидно, что этот человек обладал необыкновенной

силой, силой атлета, судя по торсу и плечам... Миган с восхищением глядел на него.

— Да, это настоящий бык, никаких сомнений. Взгляните на его инструмент! — воскликнул он, обернувшись к Эйнсли. — Подумай обо всех тех женщинах, которых он приводил в экстаз. Подумай об этой старой даме. Боже мой, я понимаю, почему она его так любила. Это был настоящий мужик.

Он нанес ему сокрушительный удар коленом в пах. Генри Эйнсли слишком поздно взмахнул руками, чтобы прикрыть гениталии и согнулся пополам, издав сдавленный крик.

— Отведи его в помещение для гробов, — сказал Миган Доннеру. — Я приду туда через пять минут.

Когда Генри Эйнсли пришел в себя, он понял, что лежит на спине, руки его раскинуты в стороны, а по бокам стоят Доннер и Бонати.

Открылась дверь, и вошел Миган. Он некоторое время смотрел на него, затем обронил:

— Хорошо, поднимите его.

Помещение предназначалось для того, чтобы собирать на месте гробы, которые были доставлены по частям. Здесь стояли два верстака, а в специальной стойке находились всевозможные плотницкие инструменты.

— Умоляю вас, мистер Миган, — зарыдал Эйнсли.

Миган подал знак Доннеру, и Бонати толкнул Эйнсли на один из верстаков. Они распластали его руки, вывернув запястья. Миган склонился над ним.

— Я намерен преподать тебе урок, Генри. И не потому, что ты пытался украсть у меня двадцать фунтов. Это, конечно, вещь недопустимая, но это еще не все. Как ты понимаешь, я говорю об этой пожилой даме. Она ничего не имела в жизни. Все, что ей выпало, так это склониться перед смертью.

Теперь его глаза сверкали, а голос стал мечтательным.

— Она напомнила мне мою старую маму, сам не знаю почему. Но я знаю одно: она заслужила уважение, так же как и ее старик заслужил больше, чем похороны для бедных.

— Вы ошибаетесь, мистер Миган, — задыхаясь, проговорил Эйнсли.

— Нет, Генри, это ты ошибся.

Миган выбрал два шила. Потрогал их острия кончиком пальца и вонзил одно из них в середину правой ладони Эйнсли, прибивая ее к верстаку. Когда он проделал ту же операцию с другой рукой, Эйнсли потерял сознание. Миган обратился к Доннеру:

— Через пять минут освободи его и скажи, что если завтра к часу дня его не будет в конторе, я здорово рассержусь.

— Будет сделано, мистер Миган. А как быть с Фэллоном?

— Я буду в подготовительном зале. Мне нужно поработать кое с кем. Когда придет Фэллон, пусть ждет в конторе, пока я не поднимусь в квартиру, и тогда отведи его туда. И мне там будет нужен Альберт, пусть, как приедет, поднимается.

— С перчатками, мистер Миган?

— Ну конечно, Фрэнк. Конечно.

Миган улыбнулся, похлопал Эйнсли по щеке и вышел.