Отходная молитва

Хиггинс Джек

— Что здесь произошло? — спросил Фэллон.

— У нас мало средств, — ответил священник и повел его по галерее.

Ни тот, ни другой не слышали, как заработал мотор подъемного устройства, и клетка поехала вниз. Когда она спустилась, Анна Да Коста вошла в нее, закрыла дверцу и на ощупь стала искать кнопку.

С высоты колокольни открывалась превосходная панорама города, хотя все было окутано мелкой сеткой дождя, смазывающей детали. Фэллон осматривался, не скрывая удовольствия. Выражение его

лица неуловимо изменилось, легкая улыбка играла на его губах.

— Вот это мне нравится. «Нет ничего прекрасней на земле». Кажется так сказано у поэта?

— Господи Боже мой! Я вас привел сюда для серьезного разговора, а вы мне цитируете Вордсворта! Вас что, ничего не волнует?

— Ей Богу, не понимаю, что должно меня волновать? — сказал Фэллон, вынимая пачку сигарет. — Вы курите?

Отец Да Коста заколебался, затем сердито выдернул одну.

— Да, курю, идите вы к черту!

— Вот так-то, отец мой, и вы о том же! — сказал Фэллон, зажигая спичку. — В конце концов все мы окажемся у черта в лапах.

— Вы в это действительно верите?

— После всего, что я видел в этой жизни, мне кажется, что это — вполне разумное высказывание.

Фэллон облокотился о поручень, покуривая сигарету, и Да Коста с удивлением понял, глядя на него, что абсолютно беззащитен перед ним. В нем чувствовался интеллект, культура, сила характера, качества — достойные уважения; он чувствовал, однако, что не может прикоснуться к этому человеку.

— Вы не соблюдаете ритуалов?

Фэллон покачал головой.

— Уже давно.

— Могу я знать, почему?

— Нет, — спокойно ответил Фэллон.

Да Коста сделал еще одну попытку.

— Исповедь, Фэллон, это покаяние. Покаяние и смирение.

Внезапно он почувствовал, что выглядит глупо, потому что речь его напоминает выступление пастора в местной воскресной школе, но он продолжал:

— Когда мы идем исповедоваться, мы идем навстречу Иисусу, который принимает нас, ибо мы находимся в Нем, потому что мы раскаиваемся, и именно поэтому Отец наш прощает нас.

— Но я не прошу прощения. Ни у кого.

— Никто не должен таким образом обрекать себя на вечные муки! — сурово сказал Да Коста. — Ни у кого нет такого права.

— В данном случае вы не можете знать, в чем дело. Человек, которого я убил, Краско, был грязным типом. Сутенер, содержатель игорных домов, подпольный продавец наркотиков. Он совершал все преступления, которые только можно себе представить. И вы хотите, чтобы я сожалел? Чтобы я пожалел его?

— Это дело полиции!

— Полиция! — воскликнул Фэллон с мрачной усмешкой. — Люди как он всегда стоят вне закона. Многие годы он был под тройной защитой денег, коррупции и адвокатов. Во имя не знаю какой логики я заявляю, что оказал обществу услугу.

— За

тридцать сребреников?

— Я получаю намного больше, отец мой, намного больше. Не беспокойтесь, когда я выйду отсюда, я опущу пожертвование в кассу для бедняков. У меня есть средства. — Легким щелчком он швырнул в пропасть свою сигарету. — Теперь мне пора.

Он повернулся, но отец Да Коста, схватив его за рукав, резко повернул его к себе.

— Вы допускаете ошибку, Фэллон. Я думаю, что скоро вам станет известно, что Господь не даст вам действовать, как вам угодно.

— Не будьте наивны, отец мой, — холодно возразил Фэллон.

— И кроме того, он уже вмешался. Вы думаете, что я случайно оказался в этой части кладбища в тот момент? О нет, Фэллон. Вы отняли одну жизнь, но Господь сделал вас ответственным за другую. За мою.

Фэллон стал очень бледным. Он отступил на шаг, развернулся и, не говоря ни слова, пошел к подъемнику. Когда он добрался до арки, его внимание привлек легкий шум слева, и он увидел Анну Да Коста, прячущуюся за выступом стены.

Он осторожно коснулся ее плеч, и она тихонько вскрикнула.

— Все хорошо, — прошептал Фэллон. — Я клянусь вам.

Отец Да Коста подошел к ним и оттолкнул его.

— Оставьте ее в покое!

Он заключил ее в объятия, и она расплакалась. Фэллон посмотрел на них озабоченно.

— По-моему, она слишком много слышала.

Священник отстранил Анну от себя и внимательно посмотрел на нее.

— Это правда?

Она опустила голову и выдохнула:

— Я была в церкви.

Потом она вытянула руки и попыталась на ощупь отыскать Фэллона.

— Что вы за человек?

Она коснулась рукой его лба, он не двигался, словно был сделан из камня. Она отступила на шаг, и дядя обнял ее, чтобы защитить.

— Оставьте нас, — прошептала она Фэллону. — Я ничего никому не скажу о том, что слышала, обещаю вам, но прошу вас, уходите и больше не возвращайтесь. Умоляю вас!

В ее голосе звучала трогательная мольба. Отец Да Коста прижал ее к себе, Фэллон спросил:

— Она говорит искренне?

— Она сказала то, что сказала, не правда ли? — ответил священник. — Мы берем на себя ваш грех. Теперь вам следует исчезнуть отсюда.

Фэллон не проявил никаких эмоций. Он подошел к подъемнику. Когда он открыл дверь, Да Коста крикнул ему:

— Теперь нас двое, Фэллон. Вы в ответе за две жизни. У вас хватит сил на это?

Фэллон некоторое время стоял неподвижно, положив руку на решетку, прежде чем ответил еле слышно:

— Все будет в порядке, даю слово. Клянусь своей жизнью, если хотите.

Он вошел в клетку и закрыл дверцу. Раздалось гудение мотора и глухое эхо, когда спуск был окончен. Анна поняла голову.