Отель
Шрифт:
У дверей, с обеих сторон обитых кожей с вытисненными на ней золотыми лилиями, Питер Макдермотт остановился и нажал на перламутровую кнопку; он услышал приглушенный звонок внутри покоев и вслед за тем уже менее приглушенный хор залившихся лаем собак. Дожидаясь, пока откроются двери, он припоминал то, что слышал и знал о герцогской чете.
Герцог Кройдонский, потомок старинного рода, сумел приспособиться к духу времени. За последние десять лет с помощью герцогини, двоюродной сестры королевы, игравшей к тому же немалую роль в обществе, он получил звание посла и весьма успешно выполнял разные сложные поручения правительства Великобритании.
Чей-то голос тихо произнес позади Питера:
— Извините, мистер Макдермотт, можно мне с вами поговорить?
Быстро обернувшись, Питер узнал Сала Натчеза, пожилого официанта, который обслуживал гостей в номерах. Он тихо подошел с другого конца коридора, худой, мертвенно-бледный, в белой куртке, отделанной красным с золотом — фирменными цветами отеля. Волосы его были гладко прилизаны и начесаны вперед, образуя старомодный хохолок. Выцветшие глаза слезились, вены на худых руках, которые он нервно потирал, выступали, как канаты.
— Что случилось, Сол?
Голос у официанта дрожал от волнения:
— Видимо, вы поднялись из-за жалобы… на меня.
Макдермотт посмотрел на дверь. Ее до сих пор не открыли, и за ней по-прежнему слышен был только лай.
— Расскажите-ка, что произошло, — сказал он.
Официант дважды глотнул воздух и, не отвечая на вопрос, вдруг быстро, умоляюще зашептал:
— Если я лишусь работы, мистер Макдермотт, мне тяжело будет в моем возрасте найти другую. — Он посмотрел на президентские апартаменты с выражением тревоги и одновременно возмущения. — Нельзя сказать, чтобы так уж трудно было их обслуживать, но вот сегодня вечером… Они всегда очень требовательны, но я никогда не жаловался, хоть и не получал чаевых.
Питер невольно улыбнулся. Английские аристократы редко дают на чай, видимо полагая, что обслуживать их — уже само по себе награда. Он перебил официанта:
— Вы мне так и не сказали…
— Сейчас, сейчас, мистер Макдермотт. — Питеру тяжело было смотреть на то, как волновался этот человек, годившийся ему в дедушки. — Это случилось примерно полчаса назад. Они заказали ужин — герцог и герцогиня: устрицы, шампанское, креветки по-креольски.
— Меня не интересует меню. Что произошло?
— Да все эти креветки, сэр. Когда я обносил их… Понимаете, за все годы я просто не помню, чтобы со мной такое случилось.
— Да говорите же наконец! — Питер краешком глаза наблюдал за дверью, чтобы прервать разговор, как только она откроется.
— Хорошо, мистер Макдермотт. Так вот, когда я обносил их этими креветками по-креольски, герцогиня вдруг встала из-за стола и, возвращаясь назад, толкнула меня под руку. Случись это с кем другим, я бы решил, что она сделала это нарочно.
— Какая чепуха!
— Я знаю, сэр, знаю. Ну и в результате, понимаете, на брюках у герцога оказалось пятнышко — клянусь, не больше горошины.
— И это все? — недоверчиво спросил
— Мистер Макдермотт, клянусь вам, это все. Но герцогиня подняла такой шум… можно подумать, что я совершил убийство. Я извинился перед ними. Схватил чистую салфетку, принес воду и хотел очистить пятно, но они и слышать ни о чем не желали. Подавай им самого мистера Трента…
— Мистера Трента нет в отеле.
Прежде чем делать выводы, надо выслушать и другую сторону, решил Питер. А пока он распорядился:
— Если на сегодняшний вечер у вас все дела закончены, идите-ка домой. Придете завтра, вам скажут, что к чему.
Официант ушел, и Питер Макдермотт снова нажал на кнопку звонка. Лай собак возобновился, и дверь тотчас открылась — за ней стоял моложавый круглолицый человек в пенсне. Питер признал в нем секретаря герцога Кройдонского.
В ту же минуту из внутренних покоев раздался женский голос: «Кто там раззвонился? Скажите, чтобы прекратили трезвон». При всей категоричности тона, подумал Питер, голос весьма приятный, с хрипотцой, вызывающий интерес.
— Извините, — сказал Питер секретарю, — я думал, вы не слышите звонка. — Он представился и добавил: — Насколько я понимаю, здесь недовольны нашим обслуживанием. Я пришел узнать, в чем дело.
— Но мы ждали мистера Трента, — сказал секретарь.
— Мистера Трента не бывает вечером в отеле.
Обмениваясь репликами, они прошли из коридора в холл — квадратное, со вкусом обставленное помещение с глубокой нишей, где стояли два мягких кресла и столик для телефона, а на стене висела гравюра Морриса Генри Хоббса, изображавшая Новый Орлеан стародавних времен. Двойные двери в коридор составляли одну из стен холла. В противоположной стене была приоткрыта дверь, ведущая в большую гостиную. Справа и слева тоже были двери, одна — в кухню, другая — в комнату, одновременно служившую кабинетом, спальней и гостиной, где в данный момент находился секретарь герцога Кройдонского. В две главные смежные спальни можно было пройти через кухню и через гостиную, — такое расположение было специально придумано для того, чтобы тайного посетителя при необходимости можно было незаметно впустить и вывести из спальни через кухню.
— А разве нельзя за ним послать? — Вопрос прозвучал неожиданно — дверь гостиной отворилась, и на пороге предстала герцогиня с тремя бедлингтон-терьерами, крутившимися у ее ног. Резко щелкнув пальцами, она успокоила собак и, повернувшись к Питеру, вопрошающе взглянула на него. Он увидел красивое, с высокими скулами лицо, знакомое по тысячам фотографий. Одета герцогиня была хотя и по-домашнему, но изысканно.
— Откровенно говоря, ваша светлость, я не предполагал, что вы хотите видеть непременно мистера Трента.
Серо-зеленые глаза смерили его с ног до головы.
— В отсутствие мистера Трента я ожидала, что ко мне придет кто-то из главных администраторов.
Питер невольно вспыхнул. Да, герцогиня Кройдонская отличалась потрясающей надменностью, но, как ни странно, в этой ее надменности было что-то удивительно привлекательное. Словно вспышка молнии высветила в памяти Питера одну фотографию — он видел ее в иллюстрированном журнале: герцогиня на жеребце берет высокий барьер. Пренебрегая опасностью, она безукоризненно владела собой, спокойная и величествриная. И сейчас у него было такое ощущение, будто он стоит у стремени, а герцогиня возвышается над ним, сидя на лошади.