Отечество
Шрифт:
— Может быть, и она.
Все новые люди вступали в разговор.
— Партизаны в горах помнят о нас. Они посылают сюда разведчиков и всё знают, — предположил кто-то.
В углах шептались, обсуждая рассказ матери Тхэ Ха. Даже те, кто еще недавно стонал от боли, приподнялись на локтях и внимательно слушали.
— Стыдно сидеть сложа руки и терпеть издевательства, — сказал Пен Хун.
— Зря мы растерялись, когда эти мерзавцы ворвались в поселок. Надо было раньше уходить, да и потом время было. О чем только думали…
— Ишь, быстрый какой… С ребятишками и скарбом далеко не убежишь.
— Разве мы знали, что они как лютые звери… Считали их за людей. А они волки в человеческом облике.
Большинство узников подвала были рабочие ремонтного завода. Они не смогли вовремя эвакуироваться по разным причинам: одни собирались уходить к партизанам, другие надеялись переждать «смутное время» в окрестностях поселка, у третьих была большая семья — эти были накрепко привязаны к поселку, к собственному дому, к земельному участку и не решились тронуться в путь. Наконец, некоторые, подобно Пен Хуну, остались в родном поселке из-за болезни, нашлись и такие, кому не нравились порядки в Северной Корее. Они говорили себе: мы не активисты, нам бояться нечего, нас оккупанты встретят с распростертыми объятиями. Но очень скоро и эти люди поняли, что такое оккупационный режим, и теперь раскаивались в своей опрометчивости.
Снаружи послышались тяжелые шаги. С улицы доносились громкие крики и брань. Звякнула железная щеколда, со скрипом отворилась дверь. Как стадо овец, в подвал загнали человек двадцать женщин. Они спотыкались в темноте и падали на сидящих. Пронзительно кричали дети, сыпались крепкие слова; арестованные подвигались, уступая место новичкам.
Сквозь узкое оконце проглядывало черное небо, усыпанное звездами. Снова открылась дверь, и на пороге появилась корзина с тюремной едой. Сидевшие около двери разделили слипшиеся куски каши (это были бобы, перемешанные с чумизой) и по очереди передавали маленькие порции. Получила свою долю и мать Тхэ Ха, но она настолько ослабела, что не могла есть, да ей и не хотелось.
Пен Хун принял из рук жены плачущего ребенка, усадил его на колени. Затем разжевал комок мерзлой каши и дал его ребенку. Пен Хун десять лет жил на шахте бобылем, а потом женился на молоденькой девушке. Она родила ему сына, которого отец нянчил не хуже матери. Люди говорили, что теперь он самый счастливый человек в поселке. Да и сам он так считал; всю душу вкладывал Пен Хун в семью. Вот и сейчас свою долю он отдал сынишке. Тот скоро уснул.
С наступлением ночи подвал затих, люди молча сидели на полу, измученные голодом и болью, продрогшие от холода. Всякий раз, когда на улице начиналась стрельба, они вздрагивали и с опаской смотрели на дверь, потом снова впадали в оцепенение.
Но вот совсем рядом послышались шаги. Заскрежетала дверь. Два пучка яркого света прорезали мрак подвала. Две тени шагнули внутрь, одна — высокая, другая — поменьше. Луч карманного фонарика скользил по лицам, ища кого-то. Он задержался на молодой женщине, сидевшей в углу. Это была жена Ки Бока, она вышла замуж несколько месяцев назад и выглядела совсем девочкой.
— О, вери гуд герл, вери гуд! [23] — проговорил тот, что был поменьше ростом. В подвале запахло винным перегаром. Вошедшие
23
Очень хорошая девушка, очень хорошая!
— Девушка хорош, выходи! — заплетающимся языком проговорил высокий американец. Видимо, это были единственные корейские слова, которые он знал, поэтому он снова повторил: — Девушка хорош, выходи!
Они настойчиво звали, но жена Ки Бока сидела без движения, она только плотнее прильнула к соседке. Тогда высокий американец направился к ней, расталкивая сидящих. Он добрался до нее и потянул за руку. Жена Ки Бока упиралась. Американец с силой рванул ее за руку, на ней лопнула кофточка, разорвалась юбка, высоко оголив ноги. Американец впился в них жадными глазами.
Спустя минуту он, изловчившись, схватил девушку за волосы и поволок ее к выходу. Все поняли, куда и зачем ее волокут. Даже на расстрел так не забирали. Гнев охватил каждого сидевшего в подвале. Сзади мелькнула чья-то тень, кто-то с силой ударил американца по голове. Тот вскрикнул и повалился на пол. Никто не видел лица напавшего, но все догадались, что это Пак Пен Хун. Американец поднялся с пола, выпустил из рук волосы девушки и полез в карман. Грохнул выстрел. В это время Пак собирался нанести второй удар, но промахнулся. Это и спасло его. Пуля попала в бедро девушки. Пен Хун наотмашь ударил американца. Все повскакали со своих мест, сразу несколько человек навалились на американца.
— Бей его!
— Прикончить гада! — кричали вокруг.
Подвал шумел, как встревоженный улей. Фонарь американца погас, стало совсем темно. Пак восседал верхом на американце, другие помогали ему.
— Товарищи, еще один американец там, у двери! — закричал Пен Хун, но его голос потонул в общем гуле. Пен Хун ринулся к двери, расталкивая толпу.
— Где американец?
— На полу…
— Тащите его сюда!
Обезумевшие люди кричали, перебивая друг друга.
— Открывай дверь, открывай!
— Пошли!
Группа мужчин двинулась к выходу. Там никого не было. Заключенные выходили из подвала, Пен Хун смешался с толпой.
На улице стреляли. Пули щелкали над головой, но сначала этого никто не замечал. Но вот затрещала автоматная очередь, били по закрытым воротам. В первом ряду кто-то упал, за ним — другой.
— Ломай ворота!
Люди ринулись к воротам, но скоро поняли, что голыми руками их не высадить. Крики смолкли, люди отпрянули назад в подвал. Туда пули не попадали, зато они изрешетили ворота, как пчелиные соты. Громко стонали раненые. Стрельба продолжалась минут десять.
Наконец все стихло, но американцы не показывались. Узники поднялись с пола. Пен Хун снова почувствовал резкую боль в ноге. Осмотрели раненых. К счастью, их оказалось всего пять человек. Пен Хун нашел американца, которого он хотел задушить. Тот лежал бездыханным. У входа в подвал нашли второго — он тоже был мертв. Кто его убил — неизвестно.
— Дорогая, возьми себя в руки, — ласково успокаивала мать Тхэ Ха жену Ки Бока.
— Не беспокойтесь за меня…
— Подожди, скоро вернется Ки Бок, — взволнованно проговорила старая женщина.