Отечество
Шрифт:
Один из них, адъютант капитана, умел с первого взгляда угадывать настроение Уоттона. Сегодня капитан выглядел особенно раздраженным и взвинченным. Адъютанту передалось его состояние. Он подскочил к печке, вытащил оттуда раскаленный железный прут и поднес его к спине Пен Хуна. Шахтер открыл глаза, хрипло простонал:
— Сволочи… Бешеные собаки!…
Мать Тхэ Ха впервые слышала, как ругался шахтер. Палач, окончательно озверев, прикладывал прут то к груди, то к рукам своей жертвы. Запах паленого вызывал тошноту. У женщины закружилась голова.
— Грудь жги, слюнтяй!—выругался по-английски Уоттон.
Адъютант растерялся.
— Поворачивайся живей! Показать тебе, как это делается?!
— Господин капитан, он все время молчит, — оправдывался адъютант.
— …Все эти коммунисты молчат. Они упрямы, как бараны.
— Я все перепробовал. Хрипит, мотает головой, но молчит.
— Грудь жги! Тогда заговорит — или заговорит, или сдохнет.
Услужливый адъютант последовал его приказу, но и это не помогло — Пен Хун не заговорил; видя, что все его старания бесполезны, палач остановился в нерешительности.
— Чего стоишь, растяпа?! Неси электробатарею! — заорал капитан. Джентльменские манеры Уоттона моментально исчезли. Теперь он напоминал разъяренного атамана бандитской шайки. Адъютант исполнил приказание, внес батарею и поставил ее на стол, затем толкнул мать Тхэ Ха на стул, прикрутил ее веревкой. Капитан подошел к столу и нервно забарабанил пальцами, рассматривая женщину. Адъютант и другие отошли в сторону.
Уоттон взял руки женщины и привязал к пальцам две медные проволоки, затем уселся в кресло у стола. Он сам проверил исправность батареи. Мать Тхэ Ха невольно задрожала всем телом, предчувствуя, что сейчас ее подвергнут электрической пытке. Капитан уставился на женщину голубыми глазами и с минуту помолчал.
— Где скрываются красные? Кто выкрал нашего офицера? — спросил он и повернулся к усатому переводчику. Тот повторил его вопросы слово в слово.
— Я не знаю. Лучше сразу убивайте, — задыхаясь, проговорила мать Тхэ Ха. Уоттон, поняв без перевода смысл ее ответа, подключил батарею. Старая женщина содрогалась в конвульсиях, она прерывисто дышала, падала набок. Адъютант снова ее усаживал, а сам то и дело смотрел на капитана. Он решил, что раз Уоттон лично взялся пытать, значит, он хочет добиться важных признаний.
— Спроси снова! — приказал Уоттон переводчику. Тот повторил вопросы капитана.
— Я не знаю! Ничего не знаю… Звери… Нет на вас божьей кары… — простонала мать Тхэ Ха, повиснув на веревках. Перед глазами все закружилось в дикой пляске, земля поплыла. Пот катился градом по лицу. Вдруг показалось, что на пороге стоит ее сын.
— Тхэ Ха… Сын… Быстрее приходи… Отомсти этим разбойникам… Отомсти!…
Стул зашатался и упал. Старуха ударилась головой об пол, но не почувствовала удара, ей показалось, что она видит окровавленное лицо сына. В следующее мгновение она потеряла сознание.
В подвале было душно, людей набили в маленькую комнату, как кимчи в чан [22] .
Подвал превратили в тюрьму совсем недавно. Сначала арестованных помещали в здании больницы. Но потом их число резко возросло. Тут оккупационным властям и понадобился этот подвал. Он был надежной тюрьмой — толстые стены, двери прочные, убежать отсюда было невозможно.
22
Кимчи — национальное кушанье. Обычно готовится в большом чане.
Мать Тхэ Ха лежала без движения. Ее только что приволокли сюда после допроса и бросили на пол. В лицо ей пахнуло чьим-то теплым дыханием. Женщина почувствовала, что лежит у кого-то на коленях. Нервная дрожь все еще пробегала по ее телу. В памяти всплыли окровавленные тела двух человек, подвешенных к потолку. До нее доносились стоны женщин и детский плач. Неподалеку от нее кто-то тихо разговаривал.
— Смотри, она очнулась…
— Такая старая, сколько она вытерпела, бедняжка!
— Хорошо бы дать ей глоток воды…
Мать Тхэ Ха открыла глаза и попробовала пошевельнуться. Превозмогая боль во всем теле, она посмотрела на склонившихся к ней людей. Но в темноте их лица разобрать было трудно.
— Ну вот… она пришла в сознание… значит, будет жить.
Женщина услышала над собой глухой бас и узнала Пак Пен Хуна.
— Ты жив?… — Эта неожиданная радость заставила ее забыть о собственной боли.
— Им со мной не справиться… Пен Хун любую пытку выдержит. Меня не так-то просто отправить на тот свет, — забойщик склонился над матерью Тхэ Ха.
— Ты молодец!… — Она попробовала улыбнуться.
— Ну, раз уж ты очнулась, расскажи, как увели того офицера… — попросил Пен Хун.
— Интересно, кто тот смельчак? Ты знаешь? — спросил кто-то.
— Не знаю… Я не помню, как это было…
— А ты вспомни.
— Так уж и быть…—почувствовав, что силы возвращаются к ней, мать Тхэ Ха начала шепотом рассказывать. Ее слушали, затаив дыхание.
— Это случилось на рассвете… Я встала рано и стала готовить завтрак, вдруг слышу чей-то голос за стеной, потом слышу — скрипнула дверь. Я думала, это часовой зашел погреться. Потом слышу чей-то голос: «Молчать», «Не двигаться!». Как сейчас слышу этот голос…
— А как вел себя офицер?
— Точно мышонок. Даже не пискнул. Потом я пошла посмотреть — в комнате пусто.
— Кто же его утащил? Как ты думаешь?
— Ты любопытен, голубчик. Я сама не знаю. Фазана схватили — и все тут.
— Тс-с!… Тише, — Пен Хун посмотрел на дверь. Но сквозь толстые стены подвала нельзя было услышать их разговор.
— Скоро всем этим гадам худо придется, — Пен Хун понизил голос до шепота. — Унывать не стоит, не сегодня-завтра наши нагрянут.
— Народная армия?